– Ты помнишь, что еще сказала Гён? – спросил меня Коул, когда до шатра оставалась минута ходьбы. – «Она подберет домик для вас…» Гён думает, мы останемся здесь жить?
– А почему нет? – улыбнулась я, замедлив шаг. – Моя мама ведь тоже жила здесь какое-то время. В конце концов, дары не за день познаются. Ох, черт, твоя работа…
– Меньшая из бед, если мы поселимся в пустыне бок о бок с первобытным ковеном, – буркнул Коул, все еще опасливо поглядывая на полураздетых детей, которые, в свою очередь, поглядывали на него, перешептываясь. – Ты ведь видела зубы Гён…
– Вам совершенно не стоит ее бояться! Зубы нужны ей для охоты на дичь, а не на людей.
На этот раз голос прозвучал уже не в моей голове. Женщина с бронзовой кожей и темной лохматой гривой, забранной в дреды, вышла к нам из шатра. На ее шее и поясе висели золотые пластины, соединяя шелковые платки, заменяющие юбки, и полосу обычной хлопчатой ткани, обмотанной вокруг груди. На конопатом лице высыхала зеленая краска: от внешних уголков глаз до линии челюсти тянулись спирали, напоминающие виноградные лозы. Из многочисленных проколов на ушах торчали маленькие резные косточки, огибающие ушную раковину от самой мочки. Они смешно подпрыгивали, когда она вертела головой, чтобы как следует осмотреть нас рубиновыми глазами.
Ветер приподнял край шатра, и я разглядела его внутреннее убранство, заполненное зыбким дымом от благовоний: арабские ковры, поющие чаши и плоские рейки на стенах, скрепленные ремнями из сыромятной кожи, чтобы дом не развалился, как карточный домик.
– Гён – ачери, – пояснила женщина, подойдя ближе.
– Кто? – переспросил Коул.
– Демон. Так индейцы называли засуху и смерть, притворяющуюся маленькой девочкой, – подсказала я, и женщина кивнула.
– Но Гён абсолютно безобидна! Мир меняется, и глупо считать, что вместе с ним не меняются те существа, что населяли его еще до появления людей. Гён с нами уже несколько столетий… Она бывает кусачей да вредной. Обожает в шутку двигать камни по пустыне[15] и дурить смертных. Гён – моя лучшая помощница, именно поэтому я и поручаю ей встречать наших гостей.
– А вы… – начала я, и женщина заспешила представиться:
– Ах да! Меня зовут Ворожея. Я знаю, зачем ты пришла, Одри Дефо из ковена Шамплейн. Ты не просто похожа на мать, но и идешь по ее стопам. Уверена, тебе найдется место среди нас, если ты захочешь завершить начатое, – Ворожея обвела указательным пальцем получерные бусины на моей шее.
– Спасибо, вы очень добры, мисс Ворожея, – учтиво сказала я, низко поклонившись. Коул попытался повторить этот жест, но вышло так неуклюже, что Ворожея захихикала. – Ваш ковен чудесен! Было бы замечательно познакомиться с ним поближе. Но… Спрошу сразу. На ваш взгляд, сколько времени займет мое обучение?
Ворожея призадумалась, двинувшись от шатра к жилым улицам. Мы с Коулом последовали за ней, держась позади. Была в этой импозантной высокой женщине какая-то необычайная сила – первобытная, дикая, истинно женская. Даже не колдовская… Что-то выше этого и поэтичнее. Эта сила прослеживалась в том, с какой чарующей хрипотцой в голосе она говорила, почти мурлыкала; и даже в том, как двигала бедрами, щурясь от солнца. Это оно разукрашивало ее кожу, а не краска: там, куда падали его лучи, на коже проступали симметричные спирали, складываясь в цветочный узор. Они были на ее ногах, обутых в деревянные сандали, на икрах, на руках, шее и в декольте. Ворожея светилась, впитывая в себя энергию мира, и, когда обернулась к нам, ее глаза налились благородным пурпуром – цветом, похожим на выдержанное гранатовое вино.
– Не хочу расстраивать тебя, – произнесла Ворожея, растягивая каждое слово. – Но у Виви на это ушли годы… Чтобы освоить дары в совершенстве, – добавила она. – Однако, чтобы просто их постичь, хватит и полугода, если будешь трудиться от заката и до зари. Уложишься к Самайну.
Я нахмурилась, судорожно вспоминая, когда успела упомянуть о Самайне. Но, судя по тому, как у Коула брови сошлись на переносице одновременно с моими, я ничего подобного не говорила. Дар прорицания… Как же сложно свыкнуться, что с его помощью за каждым твоим шагом можно наблюдать из другого уголка Земли!
– Прогноз вроде оптимистичный, – выдавила улыбку я и взглянула на Коула, предпочитающего молча переваривать происходящее. – Что думаешь? Останемся?
– Не спешите с решением. Погостите у нас денек. Успеете осмотреться и сами поймете, надо ли оно вам. Для начала я должна все здесь показать! – Ворожея, явно воодушевленная своей идеей, резво помчалась по закоулкам к фермерскому двору с коровником и стойлами. – Хочу предупредить: большинство говорит на валлийском – первом и общем языке ведьм, – но английский у нас тоже в ходу…
– А почему сейчас светло? – спросил Коул, решив воспользоваться секундной паузой, пока Ворожея мечтательно собирала анис со встречных кустов, складывая его в мешковатую повязку на платье. – Когда мы приехали в Мохаве, стояла ночь… Мы сейчас в прошлом или в будущем?
– А у тебя пытливый ум, охотник! – Ворожея одобрительно улыбнулась и запрокинула голову к налитому солнцу, похожему на спелую дыню. – Наш ковен не просто так называется Завтрашний день – мы буквально живем в нем, пока весь остальной мир волочится позади.
Это наша система защиты. Ковен был основан в непростое время… Время охоты на ведьм. Мы не воины, но мы не могли позволить себе быть беззащитными. Так, если сюда проникнет чужак с враждебными намерениями – чары спадут, и время обернется вспять, возвратив нас к предыдущему дню. У нас будет время подготовиться к обороне или сбежать. Сейчас настало мирное время, но осторожность никогда не бывает лишней.
Коул замычал, выражая не то согласие, не то скептицизм. Кажется, он начал проникаться доверием к Ворожее и ее поселению и даже убрал руку с рукояти своего навахона, с которым сроднился больше, чем с «глоком» за годы службы. Ворожея шла все дальше, рассказывая о каждом домике, будь то семейное прибежище, торговая лавка или контора ремесленника. Она познакомила нас с кузнецом – мускулистым мужчиной с седыми усами, изготавливающим не только охотничьи ножи, но и зачарованные подковы, в которых лошадь скачет в два раза быстрее; с молочником, взбивающим масло по старинке и угостившим нас домашним сыром; с портнихой, которая одним тихим «Frodio» заставила костяную иглу сплести дюжину плащей. Ворожея представила нас даже повитухе, бегущей через всю деревню, жительницы которой, видимо, были очень плодовитыми.
Особо нас впечатлила группа охотников с оленьими тушами, загруженными в телегу. За их спинами торчали колчаны со стрелами – каждая с голубым оперением и железным наконечником. Их одежда была соответствующей: землистых цветов, чтобы можно было слиться с лесом. Льняные рубашки почти целиком открывали грудь и живот, а волосы у большинства доставали до плеч, украшенные самородками и хвостиками скорпионов. Среди них были всего лишь две девушки, и те шествовали позади без оружия, неся на поясах тушки зайцев и карликовых лисиц.
– У вас охотятся только мужчины? – поинтересовался Коул, незаметно трогая рукой свой живот, когда мне подмигнул охотник с рельефным торсом.
– Преимущественно да, но вовсе не потому, что так заведено. Каждый занимается тем, что ему больше по душе. Как правило, женщины сами выбирают травничество и заботу о доме. Они же основа нашей торговли с внешним миром. Молодым девушкам гораздо легче убалтывать человеческих мужчин и выбивать скидки, – хитро улыбнулась Ворожея, пока я слушала ее со всем вниманием, не переставая восхищаться столь непривычным бытом. – О, а вот здесь у нас ферма…
– Сатана!
Коул шарахнулся от моего крика, вырвавшегося при виде рогатого козла с черной лоснящейся шерстью. Он тянул к нам морду из загона, ударяя копытом о землю. Пережевывая сено, Дьявол выглядел вполне безобидно… Но это точно был он! Тот самый, из видений.
– Так ты тоже настоящий, – подозрительно сощурилась я, на всякий случай отходя подальше.
– Ага, настоящий, только это не Сатана. Его зовут Вилли, – прощебетала Гён, появившись из ниоткуда. Она в один прыжок перемахнула через загон и повисла на шее козла, прижав его к себе, как плюшевую игрушку. – Он мой лучший друг! Иногда он участвует в испытаниях, чтобы мне не было скучно, да, Вилли? Прекрасный актер!
Я выдохнула с облегчением, стараясь не чувствовать себя полной дурой.
– А это… – Коул обвел пальцем свое лицо, глядя на Гён. – Клубника?
– Нет, койот.
Только сейчас я заметила, что весь ее рот перемазан кровью: алые бутоны распустились на щеках и подбородке, прокладывая влажные дорожки вниз, по шее. Перепачканная Гён сыто улыбалась, как откормленный питон, блистая всеми четырьмя рядами своих заостренных зубов сверху и снизу.
– Вы готовы идти дальше? – вежливо осведомилась Ворожея, вклинившись между нами. – Мы почти пришли!
Я не стала спрашивать куда и поспешила следом, подталкивая Коула в спину. Спустя несколько минут мы оба забыли о неловком инциденте с козлом и Гён, которую теперь называть «милой маленькой ведьмочкой» не поворачивался язык. Ворожея привела нас к истоку реки Мохаве, неглубокой и очень короткой. Стоило пройти меньше мили по течению, как река испарялась, мельчая, пока не оставался лищь влажный песок: она уходила вниз, протекая под землей, и вновь выходила на поверхность на другом конце пустыни. Застать ее полноводной было редкой удачей, которая нам, увы, не выпала. Ковену Завтра хватало и истока: они облюбовали его, выстроив по обоим берегам навесные мосты и несколько причалов. На камнях сидели сонные рыбаки, ожидающие улова с плетеными корзинами. Течение было вялым, но живым: река текла, несмотря на все попытки жары высушить ее.
– Отныне это ваш дом, если пожелаете.
Я водила рукой по прозрачной глади, разглядывая мелких костлявых рыб на дне, когда Ворожея указала на хижину, что стояла на возвышенности возле плотины и окнами выходила на лесные угодья. Сквозь мутные стрельчатые окна просматривались гардины и такие же пестрые ковры, как в шатре Ворожеи, а сам дом был целиком из бруса. Одноэтажный, он казался ветхим и старым, но уютным, с кирпичным дымоходом и высоким крыльцом, под которым болтались перьевые ловцы снов. Крыша складывалась т