– Позавчера Сэм уехал за Зои, – снова подал голос Коул, поняв, что не добьется от меня ничего, кроме односложных и туманных загадок, еще больше сгущающих темные краски. – С тех пор он не звонил, но… Я рад, что он далеко отсюда, когда здесь творится такое. Надеюсь, они успеют приехать. В самый последний момент, как в супергеройском кино, знаешь…
– Ох, лучше бы все-таки не приехали, – сказала я вдруг. – Я боюсь за них, особенно за Сэма. Ему лучше не соваться к Ферн и Джулиану с одним только «глоком», а каждое слияние с Монтагом приближает его к такой же одержимости, как у Исаака…
– Эй, ты только что сравнила нас с диббуком?! – прорычал Эго, как всегда вовремя появившись на спинке кровати.
Я задрала голову, чтобы увидеть его рядом с еще двумя котами. Черные как смоль, облезлые и с гранатами вместо глаз, они никак не могли нарадоваться собственным хвостам, не соединенным вместе: виляли ими из стороны в сторону, хихикая, и постоянно норовили хлестнуть ими Коула по лицу.
– Я же приказала вам следить за Джулианом!
– Ой, да не найдет он вас! Милуйтесь сколько влезет. Новый Верховный сейчас занят тем, что играет с ковеном, как с куклами, – сообщил Эго.
– Твой братец совсем дурной! И в голове у него тоже сплошь дурные мысли. В основном о тебе, кстати, – поддержал Спор, разминая когтистые лапки о мою подушку, на что Коул отодвинулся подальше. – Как сейчас помню: лежите вы оба в люльке, пальцы сосете, а мы стоим и выбираем: к кому бы хвостиком привязаться? И от младенца в голубой распашонке такая гниль, такой смрад исходит… Выбор был очевиден!
– Хотя со вторым близнецом-то явно веселее, – вставил свое слово Блуд, и я передернулась, окончательно выйдя из себя:
– Повторю в последний раз, Монтаг: если вы снова облажаетесь, я найду экзорциста и изгоню вас! Что у меня за защитник такой, который ленится защищать?!
Блуд заурчал, вымаливая милость:
– Не сетуй, хозяйка! Мы теперь умеем разделяться на три отдельные сущности. Независимые, многоликие… – И стоило мне моргнуть, как трое котов уже перескочили на подоконник. – Мы можем быть везде и нигде одновременно. Все-все успеем! И за всем присмотрим.
Коул привстал на локтях, желая убедиться, что коты исчезли: спрыгнули вниз и прошли сквозь пол, растворившись у подножия кровати с характерным шипением, будто тающая сода. Облегченно выдохнув, Коул свалился на постель, сбрасывая на пол подушку, измазанную Спором чем-то желтым и маслянистым.
Я откинула одеяло и, дотянувшись до тумбы, раздула слабо тлеющий пучок белладонны, чтобы дать искрам больше простора. Дым окутал комнату, скрывая наше местоположение от Джулиана, не позволяя ему ни найти нас, ни подслушать. Открой он эту дверь, увидел бы пустую холодную кровать и прошел бы мимо, не заметив нас, лежащих на ней.
– Прятаться от Джулиана, чтобы побыть вдвоем… – пробурчал Коул, теребя край одеяла. Лишенный своего бронзового зеркальца, о котором он не вспоминал уже невесть сколько времени, Коул не мог сладить с самим с собой. – Как мы до такого докатились?
– Лучше так, чем снова смотреть, как вы деретесь, – парировала я. – Или терпеть его приставания.
Коул посерьезнел:
– Если он причинит тебе вред…
– Не причинит. Хотя мне не хочется признавать это, но Джулиан… любит меня. Это худшая любовь на свете, но и она требует взаимности. Пока он не добьется ее, Джулиан не сделает со мной то, о чем так мечтает. Я осознала это только недавно… Потому и не боюсь его больше. Ферн же всегда знала это. Так она и управляла им.
– Думаешь, Ферн правда придет?
Мы повернули головы к окну. Там небо становилось персиковым, как будто залитое джемом, и лес начинал медленно светиться. Борясь с ползущей прожорливой тьмой, зажигались болотные огоньки – сегодня их будет непомерно много. Не только дети хотят урвать пару сладких гостинцев… Только этим нужны блудные путники, а не конфеты.
– Джулиан предал ее, – озвучила я то, что грело мне душу так же, как и портило все настроение. – Но наша сестрица ему не по зубам. Ферн все равно явится за тем, что ее по праву, и тем более за ним самим. Можешь не сомневаться… Все, что сделал Джулиан, – это лишь выиграл нам немного времени. Скоро она будет здесь.
Коул тяжко вздохнул, и его рука опустилась мне на талию, сгребая в охапку и подминая под себя. Я оказалась в изумительном плену бархатных одеял и крепкого тела, которое давно изучила вдоль и поперек, а оттого любила еще больше. Выводя пальцами круги на его голом плече, там, где проступала гроздь мелких зазубренных шрамов, оставленных Джулианом, я поцеловала Коула. Поцелуй этот вышел сладким, как гречишный мед, и усыпляющим, как чай, сваренный с маттиолой.
Наши метки зажглись под мой шепот:
– Somnis insomnia diu.
«Правильно. Пусть поспит, пока еще есть время».
Губы Коула вяло зашевелились, но чары опустились ему на веки раньше, чем я бы расслышала свое имя. Знал бы он, что клятва атташе сделает его подвластным для моего колдовства, наверняка бы передумал ее приносить. Но так мне было гораздо спокойнее: чем дальше Коул от Джулиана, тем меньше шансов, что они все-таки найдут способ убить друг друга.
Причесав пальцами кофейные кудри, я бесшумно выскользнула из постели, предварительно подоткнув Коулу одеяло. Он засопел и не проснулся, даже когда я нечаянно споткнулась и утянула за собой несколько стульев.
– Что за ритуал ты готовишь? – спросила я у Тюльпаны, спустившись вниз и застав ту сидящей на полу гостиной.
Разложив перед собой все ингредиенты, что были в доме, она по-хозяйски листала мой гримуар. Рядом с бараньим рогом и волчьим аконитом лежал пожелтевший пергамент с перьевой ручкой, пишущей кровью.
– Ничего я не готовлю.
Я подошла поближе, присматриваясь, но Тюльпана пододвинулась так, чтобы загородить свой кропотливый труд от меня.
– А что тогда делаешь?
– Придумываю.
– Погоди… Это новое заклинание?
– Может быть, – ответила она все так же безразлично, жестом отмахиваясь от меня, как от докучливой мухи.
Я скептично нахмурилась, пытаясь задушить тревогу, поднявшуюся при взгляде на часы: стрелка уже подбиралась к семи вечера. Удивительно, как быстро летит время, когда знаешь, что это, возможно, твой последний день.
– Уверена, что управишься к закату?
– Я бьюсь над этим заклятием уже несколько недель…
– Еще лучше. Может, тогда лучше расставить ловушки, как это делает Диего, а? – робко предложила я, но Тюльпана лишь закатила глаза и уколола меня в ногу кончиком своего пера. То вобрало в себя мою кровь, как колба, оставив мелкую сочащуюся ранку. Тюльпана довольно хмыкнула:
– Может пригодиться… Поверь, Одри, если уж нас и убьют сегодня, то точно не по моей вине.
Она многозначительно покосилась на дверь гостевого зала. Неудивительно, что он так привлекал Джулиана – у того никогда не было вкуса. За стенкой, играя на рояле, он насвистывал под нос веселую песню, не имеющую ничего общего с гнетущей атмосферой, поселившийся в особняке с его приходом. Первый час мне пришлось наблюдать, как Джулиан развлекается с моим ковеном при помощи Ока Гипноса – чар внушения: Тюльпана каждые пять минут таскала ему леденцы, а Диего был вынужден травить мафиозные истории из прошлого, изображая улыбку. Благо Джулс терял интерес к новым игрушкам так же быстро, как и в детстве.
– Знаешь, до этого я считала, что ты самая раздражающая Верховная на свете, – сказала Тюльпана, оторвавшись от своих письмен, когда дурацкая музыка за стенкой сменилась на не менее дурацкий «Собачий вальс». – Но, оказывается, я просто не была знакома с ним.
– Так нужно, чтобы победить Ферн, – напомнила я, понизив голос, и она цокнула языком:
– Знаю. Крыша у тебя в башне точно поехала, но в одном ты права: чтобы победить одно чудовище, нужно создать другое. Я тоже это видела, – буркнула Тюльпана. Прежде чем я успела уточнить, о чем она говорит (о том ли будущем, что я ждала с таким же нетерпением, как и страхом?), Тюльпана уже махнула на меня рукой и вернулась к своему заклятию. – Именно так устроен ковен: каждый делает то, что должно. Так делай! И не мешай делать другим. Время и без того на исходе.
Я закатила глаза и незаметно подобрала с пола несколько камней агата. Они, округлые и согретые пламенем свечей, расставленных вокруг, наполнили многообещающей тяжестью мой карман. Увлеченная созиданием, Тюльпана не заметила пропажу.
«Глаза Цербера, что бдит у врат Гадеса, обгладывая кости грешников».
Прошмыгнув мимо зала с Джулианом и убедившись, что в столовой никого нет, я наклонилась к домашнему очагу. Огонь горел и день и ночь – сердце ковена, которое продолжалось биться, несмотря ни на что. Пламя не нуждалось в свежих дровах: как и сад, оно питалось магией и потому не обжигало, благодарное за сытый прикорм. Я спокойно просунула в него руку: красно-желтые язычки посинели, ластясь. Камин затрещал, когда я похитила у него рыхлый уголек, торопливо пряча его в карман в довесок к черным агатам.
«Душа места, что Цербер должен охранять, как второе Царство».
Пройдясь вдоль стен с геральдикой и картинами, я бросила по камешку в каждом углу, а затем остановилась у парадной двери и воровато огляделась. Убедившись, что вокруг никого, я достала уголек и обвела им дверной косяк, привстав на носочки.
«Кровь той, что будет Царству новой хозяйкой и Корой для Гадеса».
Где-то в оранжерее залаял Бакс. Вдавив кончик пальца в ржавый гвоздь, торчащий из оконной рамы, я провела им вдоль плинтусов и оставила несколько влажных отметин вдоль перил, пока спускалась на улицу. Рьяный ветер забрался под подол платья, и я поежилась. Впрочем, это было именно то, что нужно, – мороз отрезвлял, как пощечина, и держал на грани, не позволяя сорваться в пропасть. Из-за скопления туч было просто слиться с мертвым слякотным пейзажем. Каждый метр я с опаской озиралась на особняк, но единственным свидетелем моей самонадеянности был Баби, кружащий над головой Диего. Последний ссутулился у кромки леса над одним из ножей, так увлеченный своей некромантией, что не заметил меня, проскользнувшую мимо к берегу озера.