– Коул, ошейник!
Коул, наспех перевязывавший горло Джефферсона лоскутом своей кофты, встрепенулся. Наши метки вновь запылали оранжевым, и в тот же миг его взгляд нашел то, что нашел мой.
На шее той головы, что всегда говорила за всех, показался обруч из черепашьего дерева. Прежде обтянутый складками тонкой пергаментной кожи, он слился с ней в темноте, но сияние Морган не оставило обручу шансов.
Вот он, источник проклятия!
– Руби центральную голову, Коул!
Несколько быстрых шагов. Прыжок. Блеск навахона. Истощенный нашей магией, Паук успел ударить Коула наотмашь, заехав ему по боку, но этого оказалось мало. Стиснув зубы, Коул пригнулся под раскрывшимися когтями и очертил мечом дугу.
Хрустнули кости, по которым покатилась безглазая голова. Следом звякнул деревянный обруч, разрубленный пополам так же, как и шея демона. Проклятая вещь, почерневшая от выстрелившей струи крови, затерялась где-то в костях, но диббук…
– Почему он не освободился? – воскликнул Коул, но мне было нечего ему ответить.
Мы оба отлично помнили тот день, когда впервые встретились с Ферн в горе Кливленд. Чтобы победить Исаака, чье тело оказалось в плену такого же диббука, Коулу пришлось избавить его от механических часов, лишив одной руки. Стоило тем упасть на землю, как демонический паразит сполз с Исаака кожурой и спрятался в свой крошечный заводной домик. Ведь диббуки не могли существовать вне досягаемости своего вместилища…
Но этот, похоже, мог. Две половины ошейника лежали на полу вместе с одной из снесенных голов, однако человеком Тимоти Флетчер так и не стал.
– Одри!
Коул дернул меня на себя, и вместе мы повалились в груду костей, едва избежав столкновения с Пауком. Он бросился на стену, и вынырнувшая дюжина рук одним ударом проломила металлический люк, спрятанный в ней. Там, за люком, протянулся длинный туннель. Паук скрылся в нем быстрее, чем мы с Коулом успели подняться на ноги.
Пещера наконец-то затихла… Но ненадолго.
– Все будет хорошо, – шептала Морган над Джефферсоном, жадно хватающим ртом воздух. Он лежал навзничь и прижимал трясущуюся руку к шее. Увы, перевязка не помогла: крови набежало так много, что зеленая ткань свитера превратилась в красную. Щека его, порванная, открывала зубы и челюстной сустав. Джефф был таким бледным, что его веснушки напоминали капли золотой краски на белом мраморе. Я вдруг поймала себя на ужасной мысли, что точно так же будет выглядеть Коул, если однажды окажется на месте Джеффа. Если однажды тоже будет умирать.
Ресницы Джеффа трепетали. Он потянулся к руке Коула, опустившегося рядом, но в следующий миг окаменел… Потому что Морган поцеловала его.
Это был совершенно невинный, почти материнский поцелуй, лишенный пошлости и предосудительных умыслов. «Бог есть любовь», – невольно вспомнила я с замиранием сердца. То было благословение, милосердие и дыхание самой жизни, что скользнуло между окровавленными губами Джефферсона, наполняя и распирая его изнутри вместе с искристым светом Морган.
Когда свет этот улегся, как и облако костяной пыли, Джефф уже сидел, привалившись спиной к стене, и щупал пальцами зажившую шею под грязной повязкой.
Вытираясь от его крови, Морган довольно улыбнулась. Она будто не замечала, как Джефферсон смотрит на нее… В его глазах читались ужас, благодарность, облегчение.
И осознание.
Колечко из розового золота, затерявшееся среди останков, сияло, отныне связанное с Пауком, пока тот не умрет. Я откопала его и спрятала в карман, прежде чем повернуться к остальным и сказать:
– Что же… Все пошло немного не так, как мы ожидали.
VIIIКошки-мышки
Сели однажды в одну машину две ведьмы и два охотника…
Нет, это вовсе не начало плохого анекдота и не логическая задачка – это то, как мы добирались домой из школы «Арлингтон». Несмотря на то что Морган хорошенько заштопала Джеффа, он все еще был не в себе и не мог садиться за руль. Даже не став возражать, когда Коул попросил директора подержать зеленый фургон у себя на стоянке, Джефф устроился на заднем сиденье джипа – тихий, как привидение, и такой же бледный. Рядом с ним бесстрашно уселась Морган, и, вопреки доводам рассудка, я не стала протестовать и меняться с ней местами. Что-то подсказывало мне, что отныне за безопасность Эхоидун можно не беспокоиться.
Вот же хитрая Зои! Неужели она предусмотрела даже это? Фамильное благородство Гастингсов, портящее всем жизни с такой же частотой, как и спасающее их.
Утративший веру в то, чему он следовал долгие годы, но ошеломленный тем, что случилось всего полчаса назад, Джефферсон молчал всю дорогу. Впрочем, мы все молчали. Каждый думал о своем: Джефф – о том, что же теперь делать со своей охотничьей миссией; Морган наверняка грезила о двойной порции вафель с кленовым сиропом, ведь сильное колдовство всегда истощало (как и вид детских костей). Коул же явно перебирал в голове варианты, как объяснить полиции, что именно делают залежи останков в недрах школы-интерната. А я… я просто смотрела на две половины расколотого ошейника, лежащие на моих коленях, и задавалась вопросом: почему все, что может пойти не так, обязательно идет не так?
К сожалению, мы приехали в Шамплейн раньше, чем я успела найти ответ.
– Ах ты мерзкая, глумливая, надменная сучка!
Удивительно, но это сказала не я, пускай и думала о том же самом. Тюльпана взмахнула летящим рукавом платья, и в лицо Ферн устремилась цветочная ваза. Диего едва успел подпрыгнуть и перехватить ее в полете. Вместе с вазой он покатился по ковру, а затем проделал то же самое с пепельницей, книгой и бюстом Гюго, ловя вещи, парящие в воздухе по милости Тюльпаны. Та была решительно настроена пришибить Ферн, не дожидаясь ее объяснений.
– Она должна была сразу сказать, где взяла этот чертов ошейник! – верещала Тюльпана, пока Ферн равнодушно доедала пятый по счету сэндвич, приготовленный сердобольным Исааком. – Морган сказала, что увидела, как звали диббука при жизни. Анхель Де’Траст, так? А мы уже знакомы с фамилией Де'Траст, ведь это…
– Это фамилия бывшего Верховного ведьмака Санта-Муэрте, где я жил раньше, – напомнил Диего устало, водрузив бюст Гюго обратно на каминную полку. – Верховного звали Микаэлл Де’Траст. Он был мне как отец… Очевидно, Анхель происходит из его рода. Только странно, что я ничего не слышал о нем…
– Вот именно! Все очень подозрительно. Почему ты сразу не поставила нас в известность? – продолжила наседать Тюльпана.
– Откуда мне было знать, что диббуку хватит мозгов спрятаться в школе и что Одри наткнется на него? – парировала Ферн, облизав указательный палец со следами горчицы. Взгляд серых глаз, вернувших себе блеск за то время, что нас не было в Шамплейн, сцепился с моим. Он как будто говорил: «Ну что, понравилась встреча? Кто теперь из нас трусишка?» – Да и Одри ничего не спрашивала об ошейнике. Я не думала, что его происхождение столь важно. Про́клятые шкатулки диббуков разбросаны по всему свету…
– Однако не все шкатулки сторожит целый ковен ведьм! – взвилась Тюльпана, впиваясь черными ноготками в подлокотники кресла, чтобы не впиться ими в лицо Ферн. – Тебя не смутило такое повышенное внимание к одной озлобленной душе?!
– Хм… Нет. – Ферн пожала плечами. Растянутые лямки майки то и дело сползали с них. Надо признать, выглядела Ферн уже гораздо лучше: не то благодаря новой порции мази, что серебром блестела на ее коже и источала приятный запах цветочной пыльцы, не то благодаря умятым сэндвичам. – У меня не было времени выяснять, кто сидит в ошейнике. Видишь ли, я даже не спрашивала разрешения его взять…
– Ты украла диббука? Зачем? – сощурилась Зои. – Разве Хоакин, нынешний Верховный Санта-Муэрте, не был повязан с тобой клятвами? Ты ведь научила его Sibstitisyon в обмен на верность, из-за чего он и заявился к нам прошлой весной вместе с другими твоими подручными…
– Да, было дело. – Ферн невольно пригладила рукой волосы к шее: на той красовалось несколько уродливых рубцов, ничем не отличающихся от остальных на ее теле. Вот только оставлены они были вовсе не Марком Сайфером, а теми самыми «подручными», которым Джулиан перед своей смертью помог выпутаться из обязательств. Хоакин был в их числе. – Но к тому моменту, как я приехала в Санта-Муэрте, – а было это, кстати, летом, пока Одри обучалась в ковене Завтра, – терпению Хоакина уже пришел конец. Колдуны не любят быть на побегушках… Пускай сначала и соглашаются на это добровольно. Гидеон предложил не торговаться и сразу украсть ошейник. Так я и сделала.
На имени Гидеона по лицу Ферн словно прошла рябь, как если бы ветер потревожил зыбкий песок. Это длилось всего секунду, но ее хватило, чтобы я убедилась: человеческие эмоции Ферн все-таки не чужды. Впрочем, та рваная рана на животе, что убила Гидеона и потому чуть не убила ее саму, давно доказала это. Быть может, у Ферн даже была душа? Или, по крайней мере, совесть.
– Ты украла неупокоенную душу колдуна, а не смертного человека! – охнула Тюльпана. – Возможно, это даже был Верховный…
– Если Анхель Де’Траст действительно был Верховным ведьмаком, это многое объясняет. Например, то, что диббука не берет даже охотничье оружие. А теперь ему и шкатулка стала не нужна… Он окончательно слился с Тимоти Флетчером, – задумчиво протянула Зои, расчесывая пальцами холку Штруделя, дремлющего у нее на коленях. Он был ее эмоциональной поддержкой вместо Сэма, отлучившегося в участок, чтобы разобраться с подкинутыми Коулом проблемами и детскими «захоронениями».
– Нам нужно понять, как его уничтожить, – не то спросил, не то констатировал факт Исаак. Он сидел прямо на ковре возле камина и уже зарылся в стопки пыльных фолиантов.
Тюльпана застучала пальцами по фарфоровой чашке на тумбе, в которой, коричневый, плескался отнюдь не чай, а чистый бренди.
– Я не уверена, что даже дар сотворения способен уничтожить… такое, – скривилась она. – Как написать заклятие против того, природу чего ты даже не понимаешь?