– Мне?! – поперхнулась я. – Чему тут можно завидовать?
– Пускай ты и лишилась семьи слишком рано, но ты хотя бы знаешь, что это такое. Поэтому у тебя и получилось сделать семью из нас. Здесь, – Тюльпана снова погладила перила и с нежностью оглядела высокий свод потолка с витражными окнами, выложенными узорами орхидей, – даже я чувствую себя нужной. Старая провидица-наркоманка, неотесанный алкоголик, школьный учитель, распутный мексиканский некромант, по уши влюбленный кудрявый мальчик с меткой атташе и эта маленькая царица-недоучка, которая боится попадаться мне на глаза, потому что думает, будто я прокляну ее и никогда не прощу… Не уверена, что вы все справитесь без меня.
Тюльпана ухмыльнулась и взяла меня за руку. Кожа у нее была холодной, но сердце – теплым. Решив, что решить загадку с исчезновением ошейника Анхеля и чудесным спасением Флетчера можно и потом, я спустилась вместе с ней вниз и увидела, что все уже собрались за накрытым столом. Даже Ферн была здесь, устроившись на самом краю и молча ковыряясь вилкой в майонезном салате. Рядом с ней жевал брускетту с утиным паштетом Гидеон. Возможно, поэтому никто не осмеливался сказать Ферн, что ее не приглашали, а может, потому, что она действительно заслужила свое место за общим столом. Сэм на пару с Исааком уже разливал всем вино, а Диего рассказывал очередную байку столетней давности, больше похожую на сводку криминальных новостей. Монтаг был единственным, кто внимательно слушал его: еще ослабленный, он не решался принимать облик крупнее домашней кошки, поэтому сидел на подоконнике и с хрюканьем вылизывал миску с паприкашем, перемазавшись в сметане. Я ласково потрепала его по холке, получив в ответ нежное урчание, и подвинулась, пропуская Тюльпану к столу. Стоило ей сесть, как столовая погрузилась в неловкую тишину.
– Ой, сделайте лица попроще! Как будто Штрудель помер, а не Аврора, – пробормотала Тюльпана, и Диего, нервно усмехнувшись, пододвинул к ней кубок с вином, который она тут же залпом осушила.
За столом не хватало только троих: Морган, которую Диего попросил пока не трогать, и Джефферсона с Коулом. Последних я, впрочем, быстро нашла по мигнувшим за окном фарам фургона, осветившим половину Шамплейн.
Ох, неужели…
– Останься хотя бы на ужин! Думаю, это первый случай в истории, когда охотник дрался не против, а вместе с ведьмами. Такое стоит отметить!
– Не думаю, что впишусь в вашу компашку. Да и чего ждать? Утром все равно планировал выдвигаться.
– Даже не попрощаешься с остальными? Мне казалось, вы с Морган и Исааком неплохо поладили…
– Не люблю сантименты. Потому и хочу уехать под шумок.
– Джефферсон…
– Коул?
Я прильнула к косяку парадной двери, выглядывая в приоткрытую щель, чтобы увидеть их двоих, мнущихся на крыльце в сумбурном прощании. За спиной Джеффа уже болтался холщовый мешок, набитый оружием, что выдавало всю серьезность его намерений убраться из Вермонта как можно быстрее. Небритый подбородок рассекало несколько новых шрамов, а костяшки пальцев были чернее, чем небо над нашими головами. Он смотрел на Коула с отеческой нежностью, а тот смотрел на него с… обидой? Я могла это понять: Джефферсон – далекий и близкий одновременно. Тот, кому нет места в жизни Коула, но тот, кто нужен ему, даже если он отказывается это признавать. Общая кровь у слишком разных людей ничего не решает… Но так или иначе связывает.
– Я еще приеду, – пообещал Джефферсон, первым заключив Коула в крепкие объятия, когда понял, что тот так и не решится сделать это сам. – Если позовешь, конечно. Хотя, думаю, Гидеон и то быстрее заговорит, чем…
– Я позову, – выпалил Коул, не дослушав, и вжался Джеффу в плечо. – Обязательно.
– Отлично. Главное, под чары ведьм не слишком подставляйся. Эй, слышишь, Верховная? Береги моего племянника!
Я вздрогнула, понимая, что обращаются ко мне, и открыла дверь до конца, смущенно выходя на крыльцо. Коул отстранился от Джеффа и беззлобно пожурил меня, цокая языком, но затем обнял, пряча от холода и ветра.
– Передай маленькой царице, что Орден ее больше не побеспокоит, – бросил Джефферсон напоследок, уже забравшись за руль фургона. – И вообще… Думаю, пора охотникам найти новую «великую миссию».
– Какую? – громко спросил Коул, подавшись к фургону всем корпусом, но заставив себя стоять на месте. Щеки его раскраснелись от мороза, а желваки ходили туда-сюда. – Что ты планируешь делать дальше?
– То, что умею лучше всего, – убивать, конечно! – ответил Джефферсон с заразительным смехом, высунувшись в окно. – Но не ведьм, не волнуйся! Как мы недавно выяснили, в этом мире живет полно и других мерзких тварей… А у меня как раз кризис среднего возраста. Думаю, пора сменить специализацию!
Коул улыбнулся ему вслед, глотая выхлопной дым и снег, поднятый задними колесами стартовавшего фургона. Вскоре автомобиль скрылся в лесу Шамплейн, и в память о Джефферсоне осталась лишь недоеденная банка злополучной рождественской карамели, которая стояла сейчас на праздничном столе. Символично, что именно с ней Коул предпочел съесть блинчики на десерт, когда мы вернулись в столовую. Несмотря на то что у него щемило сердце (я чувствовала это, даже когда наши метки не светились), он активно принимал участие во всех разговорах, не спуская свободной руки с моей голой коленки под столом.
– Предлагаю выпить. За то, что мы надрали этому гребаному демону зад! – весело воскликнул Диего, подняв свой бокал и расплескав клубничное вино на идеально белую скатерть.
– И за Аврору Эдлер, Королеву Шепота и одну из сильнейших ведьм, которых знал мир, – произнес вдруг Коул, и с лица Диего, как и всех остальных, исчезла улыбка. – Какой бы ужасной она ни была, мы все обязаны ей тем, что сидим здесь все вместе.
– За Аврору Эдлер, – согласился Исаак, и Тюльпана взяла свой бокал дрожащей рукой, делая вид, что вытирает рукой смазанную помаду, а не потекший нос.
– Aeternum vale, – прошептала она, и семь бокалов соединились с мелодичным трезвучием.
«Прости навеки, – перевел голос в моей голове с латыни. – Но навеки ли?..»
Что ты имеешь в виду?
«Annosa vulpes haud capitur laqueo».
Старая лиса не попадает в капкан.
Я запила вином кусок свежеиспеченного хлеба, вставший в горле, и вернула бокал на место, поняв, что на этом мой ужин с друзьями окончен. Нет, мне не будет покоя, пока я не разберусь в происходящем. А глас Башни красноречиво намекал, что разобраться стоит.
– Прошу меня извинить, – откашлялась я, вставая из-за стола, и Коул растерянно уставился на меня с набитым блинчиками ртом. – Пойду все-таки позову Морган. В такой важный вечер ковен должен быть вместе.
Диего украдкой глянул на меня, но тут же уткнулся в свою тарелку. Я же чмокнула Коула в уголок губ, сладкий и липкий от карамели, и поднялась на второй этаж. Но прежде чем отправиться в девчачью спальню, увешанную полароидными фотографиями, я решила заглянуть в библиотеку. Книги, привезенные из Санта-Муэрте, символично стояли между Легеметоном и Библией: одна в обложке из вараньей кожи, а другая – из бархата. Обе книги содержали тайные знания Микаэлла и его предков об Эхоидун, демонологии и диббуках в том числе. Но…
Как же так вышло, что ни в одной из них, досконально изученных Морган и Диего, не оказалось информации о том, что пленить диббука в обычную вещь невозможно? Почему все, что мы нашли об этом в столь древних трактатах, – это жалкий ритуал очищения, который все равно не помог?
Ответом мне стали неровные швы в обеих книгах, режущие книгу изнутри буквально пополам. Я опустилась на пол библиотеки и прошлась по ним пальцами, едва не порезавшись о торчащие нити пергамента. Такие остаются от неаккуратно вырванных страниц. Кто-то вырывал их в такой спешке, что даже не удосужился подрезать края и замести следы… Или просто не знал, как это правильно делается.
Вещь, которая была дорога диббуку при жизни. Исчезнувший ошейник. Тимоти Флетчер, выживший после жертвенного ритуала. Аврора, которая хотела добиться внимания и прощения Тюльпаны любой ценой…
– Ну конечно! – простонала я, зло швырнув испорченные книги в сторону. – У тебя вообще совесть есть, а?!
– Нет. Или это был риторический вопрос?
Я поднялась с абиссинского ковра и обернулась. Аврора сидела в моем любимом кресле из ротанга возле пробковой доски Коула с рабочими заметками и вальяжно потягивала сигарету через мундштук, хотя я сотню раз предупреждала ее, что курить в доме запрещено.
На ней было то самое фиолетовое платье с подкладкой и рукавами-фонариками из шифона, сквозь которые просвечивали многочисленные метки атташе. В этом платье она явилась на поле битвы… И в нем она умерла. Точнее, должна была умереть. Единственное, что изменилось с нашей встречи в лесу, – это перчатки: на руках Авроры были новые, взамен тех, что она оставила Тюльпане в качестве доказательства. Из красного атласа, эти перчатки гораздо лучше подчеркивали ее огненные волосы и безнравственность.
– Sibstitisyon сработал, – сказала я, сложив руки на груди. – Только не в тот момент, когда я поднесла к Пауку шкатулку, а когда к нему подошла ты с украденным ошейником. И заканчивать жертвоприношение не пришлось.
Вместо ответа Аврора выудила из внутреннего кармашка платья обруч из черепашьего дерева и постучала им по подлокотнику кресла. Тот был абсолютно целым, идеально сплавленным в том месте, где раскололся на две части от удара навахона. Стык на моем отрубленном пальце и то был заметнее.
– Заклятие восстановления, – догадалась я, уловив жемчужное мерцание, клубящееся вокруг ошейника, стоило только приглядеться. – А если бы осталась брешь?! Диббук мог снова вырваться на свободу…
– Но ведь не вырвался, – парировала Аврора со своей фирменной ухмылкой на ягодных губах. – Я достаточно искусна, чтобы не оставить ни трещинки даже в хрустальной вазе, упавшей с небоскреба. Хочешь – сама проверь!
Она снова раскрутила ошейник на пальцах, собирая