ющимся под моим локтем, змейка казалась эфемерной – слишком легкой для украшения из черненого серебра. Пока я рассматривала ее, мне вдруг показалось, что кровь в колбе опустилась на несколько миллиметров ниже…
«Нет, не показалось. Поспеши! Время здесь течет иначе, помнишь? Вдобавок Дуат изменчив, как настроение Тюльпаны. Он никогда не повторяет свою форму дважды. Вот три правила, которые тебе нужно запомнить, чтобы пройти его: не оборачиваться, не слушать и не останавливаться».
– Если Дуат постоянно перестраивается, тогда как души людей находят друг друга? – спросила я, мельком оглядев свою водолазку: слава богу, в Дуате я была полностью одета, а не щеголяла по нему в бюстгальтере, в котором отправлялась!
«Это парадокс Дуата. Пока мы живы, нам его не понять. Полагаю, все души ведет цель… Настолько сильное желание увидеть кого-то, что даже Дуат не может им противостоять. Именно так Рашель вырвалась на поверхность и нашла тебя, чтобы говорить с тобой через костяные руны. Далеко не всем это под силу. Должно быть, она очень тебя любит».
– Да… очень, – улыбнулась я мечтательно, гоня прочь надежду, что мне посчастливится встретить ее здесь. Если этого не случится, а я позволю себе размечтаться, мое сердце разобьется в третий раз. – Ну и как именно я должна понять, куда мне идти?
«Чувствуй…»
– Что именно?.. Диего? Эй! Ты здесь, Диего?
Я услышала бормотание на фоне, что-то о призраках и тенях, а затем – ничего. Да уж, «проводник» из него вышел на славу!
Вглядевшись в мираж, я ускорила шаг и с удивлением обнаружила, что не чувствую жара палящего солнца. Хотя, впрочем, солнца здесь и не было вовсе: свет тек не то сверху, не то из-под моих ног, не имея источника. Удивительное и непостижимое явление для моего ума, пусть и ведьмовского. То, что я смогу понять и увидеть, лишь когда умру на самом деле.
– Ладно… Не страшно. Я справлюсь. Не оборачиваться. Не отвлекаться. Не слушать, – повторила я себе под нос, уверенно двинувшись в глубь Первого Дома.
На практике он представлял собою совсем не дом, а настоящий город. Разбитое зеркало, собранное заново по кусочкам, – вот на что это было похоже: так же криво, но ослепительно и красиво. Я не заметила, как вдруг оказалась в самом центре загробной жизни: буквально из ниоткуда выросло засилье маленьких домиков. Неестественно яркие, будто усыпанные драгоценностями, они были совершенно не похожи друг на друга. Европейский дворец из желтого мрамора, остроконечная башня мечети, деревянная хижина в петлях лиан, резиденции в стиле барокко и даже северное иглу, откуда доносился детский смех. Жилища, выстроенные цепочкой, образовывали тысячи извилистых улочек. Между ними копошилось множество силуэтов, как на рынке в воскресную ярмарку, – и все витиеватые, полупрозрачные, живые клубки зеленоватого тумана, галдящие на непонятных языках. Мертвые? Спящие? Такие же путники, как я?
Подходя к душам или к их домам слишком близко, я неизбежно разочаровывалась: при встрече со мной все мгновенно обращалось в пыль. Таяло и растворялось в воздухе, оседая в ногах тем самым сияющим дымом, из которого здесь было сплетено абсолютно все, кроме песка. Даже местный запах не получалось узнать: горький городской смог, но со сладким послевкусием, как тропические фрукты, порядком забродившие на солнце.
Несколько шумных душ играли в деревянные кости на поверхности перевернутой телеги. Я замедлила шаг, пытаясь разглядеть их черты, смазанные запретом. Обрывки пестрых платков, штаны-шаровары, живые цветы, вплетенные в волосы. И, конечно, глаза без зрачков, горящие, как звезды. Заметив мое приближение, души, издав испуганный возглас на арабском языке, мгновенно исчезли, как и все прочие.
«Здесь ты – призрак, а не они. Хватит пугать бедняжек! Просто иди вперед».
Так я и сделала, пускай голос этот больше не принадлежал Диего – он вновь был моим безумием. Любуясь краем глаза удивительным, но непонятным мне миром, я неохотно ускорилась. Колба в браслете уже опустела на пару сантиметров – кровь почти дошла до второго кольца змейки, обвивающего мою руку выше запястья.
– Зои рядом, – сказала я вслух.
Эта уверенность возникла у меня так же естественно и внезапно, как зажигаются фонари с заходом солнца. Внутренний зов, прежде ведущий меня по Ордену, наконец-то включился и теперь вел меня по Дуату. Улицы Первого Дома были разбросаны совершенно хаотичным образом, иногда противореча законам физики и архитектуры, но мир вокруг действительно менялся и подстраивался, ведя меня туда, куда нужно, даже если я сама не знала маршрут.
– Эй, Одри!
Меня прошиб холодный пот, и ноги заплелись. Вцепившись ногтями в браслет, я застыла посреди того, что напоминало городской мост. Красная вода под ним, как выдержанное гранатовое вино, и безупречно желтый кирпич, как то солнце, которого здесь не было.
– Одри?.. Неужели это ты, сестричка?.. Я нашел ее, Дебора! Маркус! Все сюда!
Тело покрылось гусиной кожей, когда я поняла, что мне не показалось – этот голос действительно принадлежал моему младшему брату. Самому маленькому, самому невинному и доброму из всех детей, каких я только знала. Меня отчетливо звал Ноа, тело которого Джулиан бросил в материнском кабинете, пробив его висок об угол стола. Ноа звучал так близко, будто стоял у меня за спиной.
– Одри, ну же, посмотри на меня!
Затаив дыхание, я медленно обернулась, но никого не увидела. Не увидела я и улицы со средневековыми хижинами, по которой шла всего минуту назад. Вместо этого позади меня тянулась голая пустыня – самое начало пути. Но и это было не самое худшее: когда я снова посмотрела прямо перед собой, то не обнаружила тех домиков, от которых веяло духом Зои. Они изменились тоже – совсем незнакомые прежде миражи, на этот раз современные небоскребы из стекла и бетона.
Связь с Зои оборвалась, и мой внутренний зов опять замолчал.
– Черт! – выплюнула я, пнув со всей злости землю и подняв в воздух облако коричневого песка. – Не оборачиваться! Первое правило Дуата. Ну что за бестолочь!
Диего не обманул: царство мертвых было изменчиво, как погода, когда ведьма злилась. Он вел меня к цели, пока я думала о Зои, но стоило отвлечься – и, пользуясь моментом, Дуат отбросил меня назад, еще дальше и глубже. Точно ребенок, норовящий стащить конфету, когда отвернешься, – нельзя спускать с него глаз! А раз спустил – начинай заново.
– Ладно. Время есть, – успокоила себя я, постучав пальцем по змейке: вязкие капли незастывающей крови прилипали к стенкам изогнутой колбы, медленно испаряясь. – Еще раз.
Я снова двинулась вперед, на этот раз даже не пялясь на красочные дома, в которых мертвецы жили лучше, чем мы, живые. Души вокруг смеялись, болтали, поедали полупрозрачные рисовые лепешки и играли на бонго, но по-прежнему сливались с пейзажем и исчезали, стоило мне пройти мимо. Будто отголоски реального мира – вместе с собой они несли в Дуат свои воспоминания, наполняя его любимыми вещами. Если после смерти меня ждет мой любимый уголок, где не нужно будет платить за еду и бояться, то, может, стоило дать Ферн меня прикончить?
– Хм, а я-то переживал, что мне придется ждать триста лет до нашей встречи. Пришла проведать меня, маленькая Верховная? Так и знал, что соскучишься!
– Катись к Баалу, – прорычала я, низко опустив голову и глядя себе под ноги, чтобы не позволить голосу Джулиана вытеснить мысли о Зои.
Он раздался над самым ухом: так близко, что висок обожгло мятным дыханием. Кажется, Джулиан даже щелкнул жвачкой, надув пузырь, и засмеялся, когда я вслепую отмахнулась от видения Дуата, сорвавшись на бег.
Не оборачиваться. Не останавливаться. Не слушать!
– Думаешь, ты правда убила меня?! Даже без магии я сильнее!
Ферн. Я покрылась мурашками, но мотнула головой, не позволяя себе замедлиться или поверить, что она и впрямь здесь. Видения Дуата дышали мне в затылок, но в груди уже разливалось знакомое тепло: Зои снова близко. Зои здесь… Я почти нашла ее!
– Как бы не так, сучка!
Голос Ферн взвизгнул, а затем что-то ударило меня в спину. Я покатилась кубарем, кашляя и давясь песком. Хоть в Дуате у меня и не было плоти, но спина заболела так, будто я действительно приложилась лопатками об острый камень. Лишь когда облако пыли улеглось и я убедилась в том, что вокруг действительно нет никакой Ферн, от сердца у меня отлегло.
Но…
– Опять, – простонала я, приветствуя проклятую пустыню позади и совершенно новую улочку впереди, теперь уже марокканскую: запах карри, звон деревянных бусин и ритмичный гул каркабу. – Это нечестно! Ты слышишь меня, Дуат?! Толкаться против правил!
Но все, что сделал Дуат, – это рассмеялся мне прямо в лицо, подняв еще одно облако песка, отчего на зубах захрустели песчинки. Он действительно был живым – будто бы даже соображал, как человек с крайне несносным и строптивым характером. Если бы Аврора превратилась в пустыню, она была бы точно такой же!
– Ты не нравишься Дуату.
Я вздрогнула, но на этот раз мне не пришлось оборачиваться, чтобы увидеть, кто со мной говорит. То не было отвлекающим маневром или ловушкой – рядом действительно стоял человек. Точнее, маленькая девочка лет пяти-шести, тонкая, как тростиночка, с большими серыми глазами-блюдцами и копной светлых волос, похожих на водопад липового меда. Голубой ободок прижимал их к затылку. В платье из белого шифона с воротником до самой шеи, девочка улыбалась так тепло и искренне, как может улыбаться только ребенок. От этой улыбки даже царство мертвых стало казаться гостеприимнее.
– Такими темпами не успеешь, – сказала девочка, ткнув указательным пальцем в мой браслет. – Я проведу. Идем.
Она протянула мне руку ладошкой кверху, но я не спешила протягивать свою, опасливо косясь на детское личико. Оно могло быть таким же обманом, как и все остальное здесь. Кто знает, чего еще ждать от Дуата?
– Меня отправила к тебе мама, – сказала девочка, почти обиженная моим колебанием: ее нижняя губа поджалась и задергалась, как у кролика. – Я хорошая. В правилах твоего друга ведь нет «никому не доверять», верно?