– Вы уже приезжали в школу раньше, да? – вдруг спросил Эдвард, склонив голову набок, и я едва сдержалась, чтобы не ответить: «Нет, но я была в твоем теле». Раздумывая, стоит ли доверять мне из-за какого-то фантомного чувства родства, паренек тряхнул головой и глянул на свое запястье. На нем не было ничего, кроме закатанного манжета рубашки. – Может, вы и способны помочь, но явно не мне. Для меня уже слишком поздно. Я потерял дедушкины часы…
– Уверена, он не будет сердиться.
– Нет, дело не в этом…
– А в чем тогда? Объясни.
Эдвард моргнул несколько раз и замолчал. Я вздохнула. Так у нас ничего не получится… Слишком мало времени и еще меньше доверия. Будет гораздо проще, если я просто воспользуюсь заклинанием памяти и…
Хлоп-хлоп!
– Нет, нет… Я не готов! – вдруг завопил он, оттолкнув меня от себя так сильно, что от неожиданности я упала на Морган, и вместе мы покатились по полу. – Мы еще не начали! Я не досчитал до десяти! Это нечестно… Нечестно!
Из его глаз брызнули слезы. И без того низенький и щуплый, он осел на пол возле батареи и, обняв коленки, стал совсем крошечным. Морган бросилась к нему с нарочито бархатным «Эдвард!», сыпля успокоительными словами, но тот ее не слышал. Он не слышал ничего, кроме хлопка, раздавшегося снова.
Хлоп-хлоп!
– Я больше не хочу играть в эту игру, мистер Флетчер!
– Мистер Флетчер? – переспросила я, и десятки взглядов, прожигающих мне спину с той самой секунды, как мы вошли в здание школы, вдруг разом отвернулись, удовлетворенные. Я там, где нужно. – Тимоти Флетчер?
Морган уставилась на меня, осознав то же самое.
Хлоп-хлоп!
– Эдвард, – позвала я вкрадчивым тоном, присаживаясь перед ним на корточки и упрямо тряся за плечи, чтобы привести в чувство. – Посмотри на меня! Паук… То есть мистер Флетчер сейчас здесь? Он в школе?.. Эдвард! Ты должен ответить!
Мальчик посмотрел мне в глаза, рыдая, и слабо кивнул.
– Похититель сокровищ, – всхлипнул он.
– Что?..
– Это детская игра, – прошептала Морган за моей спиной. Ее пальцы безостановочно теребили оловянный крестик под свитером, но напуганной она не выглядела. Лишь сосредоточенной. – В приюте, где я подрабатывала вместе с родителями, сироты обожали эту игру… Это похоже на прятки. Ты отдаешь «похитителю сокровищ» любую свою вещь, а потом закрываешь глаза и считаешь до десяти. Похититель прячется. У тебя есть семь попыток, чтобы сказать «Сокровища!», и тогда похититель хлопает в ладоши. Ты пытаешься найти его по звуку. Находишь – получаешь вещь обратно, не находишь – она остается у похитителя.
Эдвард наконец-то взял себя в руки, взглянув на Морган со щемящей надеждой, и подтер рукавом рубашки мокрый красный нос.
– Родители редко нас навещают, но часто присылают подарки. Так мы и начали играть… Один из старшеклассников научил. Это была наша любимая игра… Пока несколько недель назад мистер Флетчер не стал играть вместе с нами. – Эдвард говорил так тихо, что мне пришлось пододвинуться к нему вплотную, чтобы что-то расслышать. – Это мы виноваты. Мы нашли в лесу люк… Открыли его, чтобы посмотреть, что внутри, и… Выпустили что-то. Или, наоборот, впустили. Я не знаю, не знаю… Теперь тот, кто теряет свои вещи, всегда играет с мистером Флетчером.
– Он заставляет вас играть?
– Да. Таковы его правила. Поэтому все запирают шкафчики и следят, чтобы не оставить ничего из личных вещей в комнате перед уходом. Я говорил учителям… Директору… Они не верят! Никто никогда не верит детям! – воскликнул Кристиан с горечью и сожалением. – А три дня назад пришел черед Кристиана играть. Он случайно забыл в классе свой пенал и… Кристиан проиграл.
Дети, которых некому защитить. Дети, которых диббук терроризировал все это время, пока мы гадали, где его искать. Дети, что не могли спать, есть и думать ни о чем, кроме как о выживании и безумной прихоти страшного существа, которое не спрашивает согласия. Он играет всегда и со всеми. Или играй тоже – или умри.
«Прежде чем съесть муху, паук пеленает ее в кокон из паутины. А здесь так много мух…»
– Теперь мой черед играть, – прохрипел Эдвард, сдавливая пальцами собственное запястье до белых полос. – У него мои часы. Но я не готов… Я не смогу… Я…
Хлоп-хлоп!
Мальчик снова заметался, как пичужка, попавшая под дождь. Я надавила Эдварду на плечи, удерживая на месте, и заставила посмотреть мне в глаза. От скатывающих– ся слез воротник его рубашки уже пошел мокрыми пятнами.
– Ты не будешь играть, – твердо сказала я. – Я сыграю вместо тебя.
– Одри… – выдохнула Морган за моей спиной.
– Мистер Флетчер не играет просто так, – выдавил Эдвард сквозь икоту. – У него должна быть вещь…
– Без проблем. Будет ему вещь.
Я встала, расправила плечи и вышла в коридор. Везде было по-прежнему тихо и безлюдно, но не занятия послужили тому причиной: жизнь априори не могла кипеть там, где поселилась смерть. Паук был где-то рядом… Недаром волоски на руках шевелились. Он точно услышит меня, ведь зачем еще он хлопал все это время, если не для того, чтобы привлечь внимание?
– Похититель сокровищ!
Я сняла с пальца колечко и бросила его вперед. Оно застучало по каменным плитам, ускакивая от меня на середину коридора, пока не застряло там между половицами. Лишь Морган, наблюдавшая за мной из дверного проема, увидела легкое шевеление губ, которым я проводила кольцо. Оставив его там, как жертву, я вернулась в спальню и плотно закрыла за собой дверь.
Эдвард, вжавшийся в батарею, находился уже на грани обморока. Он не пошевелился, даже когда за дверью что-то зашумело – клацающее, металлическое, как скрежет ножа, которым пытаются нашинковать камень. Спустя секунду я рывком распахнула дверь, но, как и ожидалось, в коридоре уже никого не было. Как не было и моего кольца на полу.
– Молоко и роса, масло оливы и весенние ливни. Ничего не стало. Ничего не было. Ничего и не будет, – прошептала я над мальчиком, когда мои ладони легли ему на лоб. Он не сопротивлялся – не осталось сил. Рот его немо приоткрылся, пока я забирала весь пережитый им страх. Тот источал смрад гниющей листвы и бузинных ягод, которые Эдвард давил подошвами, пока бежал обратно к школе от тела своего лучшего друга. Теперь вместо страха к Эдварду пришли покой и дрема.
Веки мальчика налились тяжестью под моим шепотом. Вместе с Морган мы перетащила его на постель. Уже спустя минуту колдовского сна к нему вернулся здоровый румянец, а еще спустя час он проснется счастливым и забывшим все, что ему довелось пережить.
Хлоп-хлоп!
– Беги за Коулом и приведи его, – велела я Морган.
Выпустив из пальцев оловянный крестик, она затрясла головой так яростно, что та чуть не оторвалась.
– Если Паук здесь, тебе не справиться с ним одной! Но я могу. Я ведь…
– Иди за Коулом, – повторила я строго, жестом указав на дверь.
– Как я тебя потом найду?! Школа ведь огромная!
– Эдварда ты нашла, даже никогда его не видя. Значит, меня найдешь и подавно. Считай, это твой ковенский экзамен. Живо, Морган! Делай, что я говорю!
Ноздри у нее раздулись от негодования, но таков был ковенант – даже будучи царицей ведьм, ты обязана слушаться, коль принесла его. Взбешенная, Морган топнула ногой и вылетела в коридор. Я услышала цокот ее сапожек, удаляющийся с космической скоростью – она не бежала, а летела.
Дождавшись, когда шаги Морган стихнут, я тоже вышла в коридор, убрала волосы за уши и громко сказала:
– Сокровища – раз!
Хлоп-хлоп!
Дюжина взглядов, смотрящих мне в спину. Это точно был не Паук – это были невидимые зрители, трепещущие в предвкушении развязки. Или им просто не терпелось избавиться от нового жильца моими руками?.. Как бы то ни было, я не хотела терять драгоценные минуты, а потому клюнула на приманку и бросилась через коридор.
– Сокровища – два!
Снова «хлоп-хлоп» из соседнего крыла, такое тихое, что я едва не заплутала между пустыми кабинетами. Спустя пять минут дыхание сбилось. Слушать нужно было внимательно… Но эхо наслаивалось, разносилось так далеко, что путало, превращая школу в лабиринт, где вместо кривых зеркал – кривые звуки.
– Три!
Казалось, хлопок прозвучал справа, но стоило мне повернуть туда, как я оказалась в тупике перед альковом с деревянными скамьями, на которых дремал тощий серый кот. Вернувшись обратно, я поняла, что все-таки заблудилась, и мне пришлось сказать:
– Четыре!
«Хлоп-хлоп» – донеслось из-за соседней колонны с лепниной в форме папоротниковых листьев. Я обогнула ее и ускорила шаг, пристально вглядываясь в сгущающиеся тени: освещение становилось все тусклее, а воздух – разряженнее, как после грозы.
– Пять! – выкрикнула я, поняв, что ушла слишком далеко от последней точки и не знаю, куда двигаться дальше.
Несколько секунд ничего не происходило. На миг я решила, что опять заблудилась и свернула не туда, а потому попросту не слышу следующего хлопка. Но все оказалось с точностью до наоборот.
«Хлоп-хлоп» – раздалось почти над самым ухом, и я вздрогнула, закрутившись волчком.
Все спальни, кабинеты и купальни остались позади: в гонке за хлопками мне пришлось спуститься на цокольный этаж и пройти через всю школу. Это было уже восточное крыло, и оно странно изгибалось внутри, словно птичьи крылья, раскрытые в полёте. Конюшни больше не было ни видно, ни слышно: вместо неё из окон открывался вид на внутреннюю сторону часовни. Судя по всему, я очутилась на противоположном конце школы… И уперлась в дверь.
Хлопки доносились прямо из чулана.
Там, за грудой швабр и железных ведер, на стене красовалась ясеневая панель с разводами пыли. В этих разводах можно было разглядеть отпечатки длинных ладоней и таких же длинных пальцев… Кто-то недавно трогал эту панель. И, переступив ведра, я дотронулась до нее тоже: постучала по ней костяшками.
Глухой стук – с той стороны пустота. Задумчиво потерев панель, я нашла выпирающий угол и сняла ее без всякой магии. Тяжелая, она едва не придавила меня, рухнув рядом, и передо мной открылась глубокая дыра, напоминающая кроличью нору. Только вела она вовсе не в Страну чудес.