ержаться на расстоянии, и нечто, смутно похожее на стыд, который заставил его отвести взгляд от моего вспыхнувшего лица.
– Я никуда с тобой не пойду! – сказала я то, что сказал бы любой психически здоровый человек на моем месте после всего, что с нами было.
В ответ на это Джулиан лишь пожал плечами.
– Думаешь, куколка Муэрте правда приведет тебя к колдуну, которого ты ищешь? – спросил он. – Да, мама рассказала, зачем ты пришла, но… С куклой что-то не так. Ты, похоже, даже не заметила того, что бродишь по Царству уже почти час реального времени. Хорошо, что я нашел тебя раньше, чем ты дошла до Асата. Кукла определенно ведет тебя не туда, куда нужно, сестра.
– А ты-то точно приведешь, куда нужно, – протянула я ядовито.
– Я – нет, но мама – возможно. Она ведь знает все и обо всем, – улыбнулся он, и сердце у меня забилось быстрее.
Увидеть Викторию снова, уже не мельком, как в прошлый раз, а лицом к лицу – разве не об этом я всегда мечтала? И Джулиан знал это. А потому мог ли он предлагать мне встречу с ней бескорыстно?
– Я мертв, – хмыкнул Джулиан, заметив мой скептицизм. – Сама говорила, что нужно бояться не мертвых, а живых. Я не трону тебя, Одри… Я больше никого не трону. Идем же. Мама ждет.
Он не стал протягивать мне руку. Только молча развернулся и, сойдя с цветочной тропы, двинулся куда-то в непроходимую чащу. Впрочем, на деле она оказалась не такой уж непроходимой: стоило нам приблизиться, как колючие ветви расступились, а земля сложилась в еще одну тропу. Интересно, каков же истинный вид Дуата, если Диего видит его пустыней, а я – обычным Вермонтом? И есть ли вообще этот «истинный» облик?
– Тебя правда послала мама? – спросила я. – Странно… Почему же ты в прошлый раз не явился и не сопроводил меня, раз такой джентльмен?
– Мне было… неловко, – сознался Джулиан, немного подумав. – И тогда мама не знала, что ты придешь. После визита Рашель было несложно догадаться, что ты тоже скоро появишься, так что мы подготовились.
Ветки перебирали ему волосы, колышущиеся от несуществующего ветра, и я вдруг успокоилась, вспомнив: Джулиан больше не представляет опасности. Он мертв. И мертвым останется навсегда. Будто прочитав мои мысли, Джулиан невесело усмехнулся.
– У меня не было выбора, – глухо произнесла я, чувствуя, что должна сказать это. – Я не хотела, чтобы все закончилось так.
– Знаю, – ответил он спокойно. – Ты Верховная. Все твои решения априори верны.
Я бросила на брата вопросительный взгляд. Неужто ему нужно было умереть, чтобы мозги встали на место?
«Нет, ему нужно было умереть, чтобы очиститься».
– Я все еще читаю твои мысли, хотя магия в Царстве мертвых не действует, – вдруг сказал Джулиан, повернувшись ко мне, и его пухлые губы тронула улыбка – не болезненная, как раньше, а мягкая, почти ребяческая. – Удивительно… Один из нас мертв, а другой жив, но мы по-прежнему близнецы. И связаны, как положено близнецам. Я знаю, что ты все еще боишься меня и что не поверишь, если я извинюсь. Так что давай будем идти молча. Осталось немного.
Раньше подобное предложение от Джулиана заставило бы меня рассмеяться, но теперь… Сколько я его помнила, он всегда жил в каких-то своих больных фантазиях и свято верил, что колдовство и упрямство способны претворить эти фантазии в жизнь. Его существование напоминало лихорадку: болезнь, что появилась еще в утробе и крепла в нем с каждым днем. Горячка усиливалась. Смерть оказалась единственным лекарством. Сейчас рядом со мной шла лишь его душа – и никакой скверны.
Жаль только, что прошлого это не изменит.
Кленовый лес вдруг сменился рощей шефердии. Ветки с красной ягодой в мелкую белую точку, похожей на слишком крупную смородину, лезли мне в лицо. Я тут же узнала это место: когда-то давно, когда мы с Джулианом были еще маленькими, шефердией порос весь Шамплейн. К тому моменту, как я созрела для того, чтобы вернуться в родные земли, роща бесследно исчезла, вытесненная сорняками и елями. Однако вот она – здесь! Несложно было догадаться, что ждет меня за ней.
Уже через минуту над рощей показался особняк из белого камня со шпилем и сверкающим полумесяцем на дверях. Особняк Шамплейн был таким, каким я запомнила его до разрушения: тот самый четырехэтажный дом с чердаком-кабинетом под крышей, садом-оранжереей, помпезными колоннами, позолотой и геральдикой на каждом шагу. Вдалеке колыхалось серо-голубое озеро. «Дуат – это калейдоскоп», – сказал Диего однажды. Мне же он напоминал полку со снежными шарами, где каждый из них – отдельный маленький мир, слепленный тем, кто в нем поселился. Вот как, оказывается, выглядит Царство мертвых для ведьм моего ковена… Кажется, в тот миг я окончательно перестала бояться смерти и даже обрадовалась, что рано или поздно она придет.
– Одри?
Я сорвалась на бег, и Джулиан остановился, пропуская меня. Моя жизнь, мои проблемы и та цель, с которой я спустилась в Дуат, вмиг утратили значение. Ведь в самом конце шефердиевой рощи стояла она.
– Мама, – прошептала я слово, звук которого уже забыла. – Мама… Мама!
Когда я обняла ее, то почувствовала себя так, будто все это время падала в глубокую темную бездну… И вот наконец-то ухватилась за выступ, оттолкнулась и взлетела ввысь. Ее объятия были убежищем. По миловидному лицу и вокруг прозрачно-серых глаз расходились морщинки, а волосы, как золотые колосья, стянутые в тугую косу, раскачивались на уровне талии. Я внимательно осмотрела маму, пытаясь запомнить ее заново, а затем уткнулась в нее носом и, кажется, заплакала. Лишь шесть макушек, показавшихся из окон особняка, привели меня в чувства. Белокурая, медная, русая, совсем маленькая и еще меньше… Сердце забилось где-то в горле.
Маркус. Дебора. Чейз. Эмма. Хлоя. Ноа.
– Почему они не идут ко мне? – спросила я, утирая сопливый нос рукавом.
– Они боятся, – ответила Виктория мягко, обернувшись тоже, и прежде чем я успела спросить, чем именно вызван их страх, она посмотрела в сторону Джулиана.
– Ох…
Вот почему Джулиан держался поодаль. Кажется, он никогда не заходил в дом, остановившись еще на краю шефердиевой рощи. Даже после смерти ничего не забывалось.
Лишь Виктория смотрела на Джулиана иначе – так, как смотрела на всех своих детей, независимо от их поступков. Внутри у меня заклокотал гнев: неужели она простила Джулиана после всего, что он сделал с нашей семьей?! Но то, как мама улыбнулась ему, приободряя и провожая взглядом до соседнего пня, где Джулиан молча уселся, ответило на все мои вопросы. Она его не прощала – она просто его любила.
– Сосредоточься, милая, – отрезвила меня Виктория, и я вдруг вспомнила, зачем пришла. Уж точно не для того, чтобы бередить старые раны. – Царство мертвых не любит даже некромантов, а ты – Верховная. Тебя оно за некроманта не считает вовсе. Мне тоже тяжко давались такие визиты… Так ты ищешь какого-то колдуна, верно? Старого знакомого твоего друга Диего…
– Да, – кивнула я, шмыгнув носом, и протянула маме фигурку Санта-Муэрте на раскрытой ладони. – Может быть, ты знакома с ним или видела его? Он тоже Верховный…
Виктория задумчиво повертела фигурку в пальцах. На миг мне почудилось, что розы в цветочном венке Санта-Муэрте потемнели под изучающим взглядом штормовых глаз. Я снова услышала низкий голос, говорящий на испанском, и заметила мужчину с упрямым лицом, прошедшего мимо. Виктория не повернула головы, но, кажется, все равно каким-то образом разглядела его в этой резной фигурке, потому что уверенно сказала:
– Никогда не встречала этого колдуна – ни при жизни, ни после нее. Извини, милая. Хотя, возможно… Ферни, подойди-ка!
Мне казалось, что я морально готова к этой встрече, – встрече со своей настоящей, самой старшей сестрой, пусть и умершей больше ста лет назад. Однако я все равно потеряла дар речи, увидев ее так близко. Истинная Ферн, будучи ребенком с копной волнистых медовых волос, забранных голубым ободком, выпрыгнула из-за спины Виктории с детским «Бу!». Наглухо закрытое платье-водолазка из голубого штапеля было таким длинным, что гладило зеленую траву. Ферн хихикнула в ответ на мою вымученную улыбку и взяла из рук Виктории фигурку Святой Смерти. Пока она размышляла над чем-то, я смотрела… Смотрела и пыталась понять.
– Ты должна была прийти и рассказать мне все сама, – прошептала я Виктории.
– Знаю, но я не могла оставить ее… Ферни так долго была одна…
– Если это Фернаэль, – сказала я глухо, посмотрев матери в глаза, – то с кем я сражалась целый год? Кто та женщина, что ненавидит тебя всем сердцем, а сейчас лежит на диване в моей гостиной и зовет себя Ферн Сайфер-Дефо?
– Понятия не имею, – ответила Виктория, качая головой, и морщинок на ее лице разом прибавилось. – Но я видела ее… Она вылитая Ферни, только взрослая. Я даже чувствую в ней нечто… родное. Не знаю, как это возможно. Но есть кое-что, что наталкивает на определенные мысли… Посмотри, – Виктория перешла на низкий шепот и, наклонившись к белокурой девочке, пока та была занята куклой Муэрте, осторожно приспустила пальцем воротник с ее шеи.
– Мама! – взвизгнула Ферни спустя секунду, оттолкнув от себя ее руку. – Я же просила не делать так!
Она захныкала, и Виктория заворковала над ней. Но я успела увидеть: розовые шрамы-узоры, покрывающие каждый дюйм маленького щуплого тельца. Не зря Барон Суббота сказал однажды: «Столь древний ритуал затрагивает не только бренную плоть». Даже смерть не могла стереть эти шрамы с обличья души.
– Марк тоже проводил над ней Sibstitisyon? – ужаснулась я, и Виктория кивнула, сложив руки кувшинкой под подбородком. Я уже и забыла, что это ее любимый «тревожный» жест: она всегда расхаживала так по своему кабинету, прижимая руки-кувшинки к шее. – Тогда почему бы нам не найти этого урода в Дуате и не задать ему трепку? Заодно и выясним…
– Боюсь, слишком поздно. – Виктория вздохнула, и ее взгляд, затуманенный прошлым, очертил крышу особняка, в окнах которого мелькали силуэты и куда я старалась не смотреть, чтобы не потерять самоконтроль окончательно. – Марк давно в Асате, где ему и место.