Я бесшумно развернулась, чтобы выйти из комнаты и не мешать ему отдыхать.
– А? – Диего вскинул голову и вытерся рукавом толстовки, когда петли двери, всегда идеально смазанные, предали меня и скрипнули. – Одри! Извини, я задремал. Ты хотела проведать Морган?
– М-м, да, – промычала я, виновато глядя на него и ткнув пальцем в уголок губ, где у него все еще блестели остатки слюны. – Но я могу зайти и позже. Не хотела тебя будить. Ты ведь знаешь, что не обязан дежурить здесь сутками, да? Зои или Исаак могут подменить тебя… Если Морган вдруг очнется или ей станет плохо – мы услышим.
– В таком большом доме? Вряд ли, – хмыкнул Диего скептично, жуя искусанные в кровь губы. Взгляд его васильковых глаз нашел полуживое застывшее тельце: приходилось переворачивать Морган с боку на бок, чтобы не образовывалось пролежней. – Мне не сложно, правда. Раз взял ее под опеку, значит, должен опекать до конца.
– До какого конца? До могилы?! Причем, скорее всего, своей, потому что ты не можешь жить у ее постели вечность. Мы ведь не знаем, когда она очнется… И что именно тогда случилось у Нимуэ…
– Так, может, тебе пойти и узнать это? – с надеждой в голосе предложил Диего, задумчиво двигая кончиком языка металлическое колечко во рту. – Нимуэ ведь обязана явиться на зов Верховной…
– Ты ведь знаешь, я уже пыталась. Возможно, Нимуэ слишком слаба, чтобы обрести форму и показаться. Или…
– Или ты плохо пыталась! – вспылил Диего, но быстро вернул самоконтроль. – Попробуй еще раз. Пожалуйста. Я уже все испробовал, чтобы разбудить Морган, – без толку! Нам нужно знать, что произошло тогда в озере, иначе мы не сможем помочь ей. Как она… сделала это? Как «открыла» Коулу глаза, – забормотал Диего, жестикулируя так бурно, что я отступила в сторону, чтобы он ненароком не задел меня локтем.
Замявшись, я взглянула на Морган. Ее кожа без солнечного света и румянца походила на фарфор, забрызганный янтарем на впалых щеках. Пшеничные волосы и челка лежали на накрахмаленной подушке. Одежда на ней была та же, в которой она нырнула в Шамплейн, – Зои высушила ее, раздев Морган и оставив только майку и нижнее белье, прежде чем завернуть в одеяло и отнести сюда.
Просто сон – не кома и уж точно не смерть. Это я знала наверняка, а потому чувствовала внутреннее спокойствие и ничуть не сомневалась, что сон этот, как и любой другой, однажды закончится. Внутри трепыхалась надежда, что это случится как можно скорее. Но Диего было мало моих утешений.
Я подошла к постели Морган и подоткнула одеяло, убирая волосы с ее красивого лица.
– Однажды мама рассказывала мне, – тихо начала я, – как истратила все свои силы, чтобы спасти лабрадора по кличке Клевер. Они часто гуляли далеко от дома и в тот раз забрели на шоссе… Клевера переехал грузовик. Пес мучительно умирал, и тогда мама попыталась остановить его смерть. Исцелить. Но время шло на секунды, поэтому она выложилась на полную катушку. Говорила, это было похоже на то, как протыкают иголкой воздушный шарик… Бах! И ничего. Пусто. Вся магия, что была, вышла. Она спасла Клевера, но после этого неделю не могла встать с кровати. Рашель приходилось кормить ее с ложечки. Может быть, с Морган сейчас то же самое? Ты ведь был прав.
Диего замолчал, переваривая мой рассказ, и достал из кармана пачку сигарет, чтобы выйти на балкон и успокоить разыгравшиеся нервы, но перед этим спросил:
– Прав? Насчет чего?
– Она Эхоидун. Коул, как охотник на ведьм и при этом мой атташе, должен быть восприимчив лишь к моей магии… Но Морган исцелила его. Очевидно, для нее нет никаких преград.
Диего хмыкнул довольно – явно гордый тем, что разгадал природу Морган раньше всех. Я поцеловала ее в лоб, прежде чем направиться к двери.
– Будь добр, спи этой ночью в своей постели, а не в кресле. Зои побудет с Морган вместо тебя. Мы с Коулом уезжаем на выходные, но… Перед этим я кое-что попробую. Еще раз.
Диего встрепенулся и улыбнулся мне краешком губ, глядя на меня с балкона сквозь ажурный тюль. Горький дым вился вокруг него кольцами.
– Спасибо. – Я кивнула и открыла дверь, но голос Диего остановил меня снова: – Извини, что с Рашель так получилось.
– Я не виню тебя, Диего. Не всякий некромант может воскресить человека на целый месяц, а ты смог. Мы оба знали, чем это закончится.
Диего сдержанно кивнул, глядя куда-то вниз.
– Помнишь того колдуна, с которым Ферн сюда заявилась? Ну, такой черноволосый дылда, смуглый и…
Я внутренне напряглась, но не показала этого.
– Да, помню. Зои назвала его дикостью тропического леса. Ты его знаешь?
– Я не хотел говорить… Боялся, что ты решишь, будто это из-за меня он здесь, но… То был Хоакин, сын Микаэлла, – нынешний Верховный того ковена, что приютил меня в Мексике.
Почему-то я ничуть не удивилась услышанному, но Диего выглядел так, будто раскрыл мне страшную тайну масонского ордена. Он докурил сигарету и взялся за следующую, долго щелкая зажигалкой, выпадающей из слабых пальцев. Солнечные блики запутались в бирюзовых волосах, к которым уже вернулась былая яркость.
– Иногда возникает чувство, что все люди, которых я встречаю, уже давно знакомы между собой. Как-то уж больно тесен этот мир, – невесело засмеялась я, но даже от такого смеха у Диего отлегло на душе: он выпрямился и облегченно вздохнул. – Да не парься! Ферн наверняка успела назаключать кучу сделок за эти годы. Уверена, половина нынешних Верховных в неоплатном долгу перед ней.
– Возможно, но… Это странно. Хоакин всегда был достаточно силен и без того. И он единственный кровный наследник Микаэлла. Не понимаю, зачем ему понадобилась помощь Ферн.
– Еще одна тайна, разгадку которой мы рано или поздно узнаем. Или не узнаем… Что наверняка будет только к лучшему, – оптимистично решила я и обменялась с Диего прощальными кивками, покидая комнату.
Снаружи меня уже ждали новые неприятности в лице напудренной Тюльпаны, нетерпеливо притоптывающей на лестнице и перебирающей в руке зодиакальные четки, чтобы успокоиться.
– Уезжаешь, значит? – с вызовом спросила она. – Когда твой ковен нуждается в тебе?!
– Ага, бросаю всех на произвол судьбы. На целые выходные, представляешь! Даже не знаю, как вы справитесь, – саркастично парировала я, проходя мимо, но ничуть не удивилась, когда Тюльпана увязалась следом.
– Ты же понимаешь, что Ферн заявилась в Шамплейн лишь для того, чтобы продемонстрировать свою силу? Теперь, когда на ее стороне Гидеон и те жуткие ведьмы… Нам срочно нужно разработать план!
– Этим я и займусь по возвращении, а сейчас мне надо прочистить голову и решить более насущные вопросы. После этого хоть потоп! А пока я назначаю тебя вице-Верховной. Мои поздравления.
Я вылетела из дома раньше, чем Тюльпана успела возразить или обрадоваться. На улице меня ждало низкое солнце, напоминающее лимонную дольку, и пение весенних птиц. Хотелось растянуть мгновения маленькой прогулки, чтобы полетать в облаках и расслабиться, но кромка озера показалась чересчур быстро. Взбодрившись, я подошла к пенистой воде, накатывающей на песок, и опустилась подле нее, намочив колени.
За эти дни я повторяла ритуал несколько раз, поэтому отработала его до автоматизма: вытащила из кармана салфетку, набросала гелевой ручкой несколько древних слов, сложила ее самолетиком и – оп-ля! – отправила в путешествие. Но, как и раньше, ничего не произошло.
– Ладно, я поняла, нужна тяжелая артиллерия, – пробормотала я, снимая с себя ветровку и расстилая ее перед собой вместо алтарной скатерти, такую же красную и вышитую лепестками роз. – Я, Одри Дефо, именем Лира и светоносного Луга велю явиться тебе, Озерная дева! Как являлась ты той Верховной, что даровала тебе спасенье и положила начало твоей службе. Ты отдала себя во власть ей и потомкам ее, а значит, и мне тоже. Dangos eich hun!
Я поморщилась, когда кожа на моей ладони порвалась, будто под острием ножа. Выступила тягучая красная капля, следом за ней – еще одна и еще… Я наклонила руку, заставляя их скользить по пальцам и падать в воду. Там, расходясь алыми бутонами, она превратилась в маяк для всех, кто питался кровью, как сладким вишневым сиропом. Неудивительно, что озеро потемнело и пошло рябью, откликаясь на жертву. Нимуэ откликнулась тоже: ее жемчужная шляпка заиграла над поверхностью воды.
– Ну наконец-то, – восторжествовала я, жалея, что не сделала этого раньше. Предрассудки мамы насчет кровавого призыва оказались беспочвенны – никаких тебе непрошеных духов и демонических акул. – Нимуэ! Нам надо поговорить…
Я смолкла, приглядевшись к плывущей фигуре. С ней что-то было не так… Длинный хвост – не то рыбий, не то змеиный – переливался, как черный агат. Он скреб пологое дно, поднимая песок, и вода сделалась мутной. Нимуэ больше не изображала из себя морскую красавицу, не обрастала прозрачной плотью и не пыталась хоть сколько-то сойти за человека – вместо этого Нимуэ предстала в своем кельтском естестве, острозубая и дикая. Кожа у нее была чешуйчатой и подвижной, как сама вода, а на голую грудь спадали темно-зеленые волосы. Пышные формы заканчивались бритвами-плавниками, а лица как такового и не было вовсе: кривой ряд выпирающих зубов и две прорези, лишь отдаленно напоминающие глаза. Жемчужная шляпка на этом подводном чудовище смотрелась вопиюще нелепо.
– Нимуэ? – невнятно проблеяла я. – Ты уже выздоровела? Я должна извиниться за Ферн и все объяснить… Гидеон… Он, должно быть, навредил тебе…
Голос меня не слушался. Я смотрела в бездонные черные глазницы девы и не видела там ничего, кроме голода и ненависти. Она подплывала все ближе, и количество мурашек на моей спине увеличивалось пропорционально тому, как сокращалось между нами расстояние.
– Нимуэ?.. Что с тобой?
Мощный хвост рассек воду – и меня окатило волной высотой с двухэтажный дом. Я закрылась руками и телекинетическим барьером, но она все равно залилась в горло и нос, заставляя кашлять. Когда я пришла в себя и, убрав назад мокрые волосы, разомкнула веки, наши с Нимуэ лица разделяло лишь несколько сантиметров. Гнилое дыхание обожгло мне подбородок, вызывая рвотный рефлекс.