– Что ты наделала?!
В глазах с потекшей тушью дрожали слезы, делая дымную радужку глаз металлической. В последний раз проведя рукой по щеке Джулиана, лишенной всяких оттенков, Ферн поднялась с земли и шагнула ко мне навстречу.
– Ты убила нашего брата! – закричала Ферн, и воздух вокруг уплотнился от ее магии.
Одним ловким движением Коул подобрал навахон, отброшенный в схватке с Гидеоном. Тот, не успев помешать ему, обнажил копье и замер напротив, не зная, что делать. Атаковать родного брата первым? Ждать? Бежать? И Коул и Гидеон прекрасно понимали: вторая драка неизбежна, но так же просто, как раньше, ее не разрешить. Оба будут защищать сокровенное изо всех сил – один против воли, а другой против здравого смысла.
Я выжала майку и стряхнула с босых ног песок, подбирая шерстяное платье, чтобы одеться.
– Да, – ответила я, не глядя на Ферн и тело Джулиана, посиневшее и блестящее от влаги. – Я его убила.
Вдалеке, на вершине холма, что-то загрохотало. С этой части берега открывался прекрасный вид на особняк: его и озеро разделяло всего двести-триста метров. Сокрытый в ночи, покрытый пляшущими тенями от блуждающих огоньков, бросившихся врассыпную, дом вдруг начал разваливаться на части. Темные окна, освещенные уютным пламенем камина, лопнули, взрываясь друг за другом витражным фейерверком. Все три этажа накренились, будто дом пытался сложиться по полам: вдоль стен и колонн поползли глубокие трещины, рвущие мрамор на куски.
Перевезенный и выстроенный из того же камня, что и наш первый дом во Франции, особняк испокон веков служил ковену Шамплейн священной обителью. Он повидал единицы врагов, неприступный. Он слышал крики сотни новорожденных, вселюбящий. Он скорбел по каждой из ведьм, что встретила старость и смерть в его лоне. Дом был плотью нашей многовековой традиции, а сам ковен – ее душой. И то и другое умирало вместе со своим Верховным, ведь без него ничего из этого не имело смысла.
– Что происходит? – прошептала Ферн, обернувшись на шум грохочущих камней.
Куски мрамора и гранита падали, стены рушились, а крыша прогибалась все ниже, пока не проломила дом до основания. Тот рухнул, обратившись грудой булыжников. Вся скорбь и горе ушли вместе с особняком, но те, кто был его заложником, успели выбежать…
– Ковен умер, – улыбнулась я, глядя на руины своего дома. – Да здравствует ничего.
Ферн посмотрела на меня, и я впервые увидела в ее глазах страх, граничащий с… Уважением? Все это время она хотела, чтобы я поняла ее – готовую пожертвовать всем ради единственной цели. Ферн хотела слепить из меня саму себя… И у нее получилось, но она никак не хотела признавать, что между нами всегда будет одно различие, которое не истребить.
Она не боялась запачкать руки ради самой себя, а я не боялась запачкать их ради тех, кто спустился с холма и выстроился за ее спиной, оставаясь моим ковеном, даже когда его не стало.
– Ты не просто разделила с Джулианом верховенство – ты соединила себя с ним. И со мной пыталась, – поняла Ферн наконец-то и издала странный звук, похожий одновременно и на всхлип, и на смешок. – Только ничего не вышло, да? Я тебе не по зубам! Только почему же ты сама не сдохла, захлебнувшись?
Я пожала плечами, задумчиво озираясь на серый залив.
– Семейные причуды. Тебе не понять. Конечно, жаль, что с тобой это не сработало, но попытка не пытка. Не вышло так – попробую иначе.
– Да ты оптимистка! Драться со мной в лоб… Хитрость была твоим преимуществом, но ты его упустила, – произнесла Ферн, и голос ее просел, напоминая шелест ветра, раскачивающий верхушки деревьев. – Теперь я уничтожу тебя и всех, кого ты любишь!
– Меня – может быть, но не их. – Я взглянула на своих друзей позади нее. Плечом к плечу они, перепачканные каменной пылью, обступили Ферн полукругом. Гидеон прислонился к ее спине своей, вскидывая копье. – «Если я не буду Верховной, ты не тронешь мой ковен». Помнишь такое?
Ферн будто дали оплеуху. Она покраснела, но с достоинством выдержала удар по ее честолюбию, уже вовсю перебирая пальцами воздух – плетя паутину тех заклятий, что вот-вот обрушатся на меня, чтобы стереть с лица земли.
Впервые чувствуя свое превосходство, я продолжила распаляться и распалять:
– Ты всегда считала меня «золотой девочкой», ведь я не страдала сто двадцать лет взаперти, как страдала ты. Однако кто из нас двоих, видя будущее, принял его как данность? В отличие от тебя я сделала все, чтобы обыграть это будущее себе на руку. И обыграла. Да, ты знаешь вкус боли, но не вкус поражения – я же проигрывала всем подряд половину своей жизни. Хотела превратить мою жизнь в ад? Что же… у тебя получилось. Добро пожаловать! Мои демоны к твоим услугам.
Ферн резко обернулась. Тюльпана держала в руках тугую куколку из пряжи, за которой тянулся увесистый моток нитей. Я видела эту пряжу валяющейся на полу гостиной, пока она придумывала новое заклинание. И, кажется, у нее получилось: медленно наматывая на пальцы нить, Тюльпана что-то шептала одними губами, отделившись от остальных. Аметистовые глаза сияли в полумраке, как звезды.
В противоположную сторону двинулся Диего: на его поясе висели ножны, как у Коула, только сразу с десятком клинков, подобных тем, что были воткнуты в землю по всему холму. Расстегнутая рубашка и закатанные рукава подставляли холодному воздуху черные сигилы. Они двигались, перетекая с места на места, как чернильные змеи, пока Диего читал заклинание на арабском, которого даже не было в моем гримуаре.
Я увидела гримов, собравшихся в одну неказистую, но высокую и горбатую тень со скорпионьим хвостом и гигантскими лапами. Не имея физической оболочки в лице Сэма, они были хилыми, но зато проворными: кружили вокруг Ферн, перемещаясь быстрее, чем та успевала повернуться. Она невольно тронула пальцами свой ушной хрящик: тот, однажды задетый Монтагом и распухший от его яда, так и остался темно-фиолетовым.
– Кис-кис, котик, – едко ухмыльнулась Ферн, демонстративно потеребив свое ухо. Монтаг заурчал и занес для удара хвост.
В следующую секунду она взметнула руку, отгородившись от выпада скорпионьего хвоста заклятием, как стеклянным барьером. Затем Ферн повторила свой жест, и стекло это сделалось настоящим: его острый шип выскочил из земли и пронзил Монтага в грудь, деля пополам. С утробным криком распавшись на части, трое гримов уползли под деревья. Я чертыхнулась: совсем забыла включить шеду в наш проклятый договор!
С облегчением увидев, что Монтаг вновь сползается в единое существо, медленно восстанавливаясь, я чудом увернулась от темного сгустка, что прыгнул на Ферн с другой стороны. То был Исаак: покрытый бархатистой тьмой, как волчьей шкурой, с лезвиями вместо пальцев и в белой безобразной маске, он ударился об ту же стеклянную стену и упал в песок. Но ему потребовалась всего секунда, чтобы подняться вновь. Он просочился между нами с Коулом, даже не заметив: все его внимание было приковано к Ферн, на которую Морган, стоя поодаль, молча указывала пальцем. Лишь волосы ее колыхались от янтарного света, источаемого кожей и самой душой.
Исаак снова прыгнул, поднявшись на дыбы, а Ферн вновь отразила атаку, одним точным телекинетическим броском отправив его купаться в озеро. Не давая ему всплыть, Ферн шепнула, упиваясь раздавшимся воем от звука ломающихся костей:
– Xordos!
Но не прошло и секунды, как пытка Исаака оборвалась и заклятие Ферн обернулось против нее же. Она согнулась пополам и откашляла темно-бордовую кровь. Точно такая же вовсю бежала по ее пальцам из пореза, оставленного нашим договором, который она беззастенчиво отказывалась соблюдать. Столь грубый жест неповиновения не мог пройти бесследно: клятва методично уничтожала ее в ответ на всякую попытку уничтожить мой ковен.
– Тебе плохо? – не упустила возможности подтрунить над ней я, подходя ближе. – Интересно, с чего бы это…
– Гидеон, – шепнула Ферн, проигнорировав мою издевку.
Тот, с трудом оторвав взгляд от Коула, стоящего рядом с моим плечом, повернулся и одним отточенным движением едва не обезглавил прыгнувшего Исаака.
Ферн облегченно усмехнулась, все-таки найдя лазейку: о Гидеоне в нашем договоре не было ни слова. Вытянувшись во весь рост и поправив ободок, сдерживающий ее медовое безобразие, она снова сконцентрировалась на мне. Голос ее прогремел так громко, что холм содрогнулся, будто бы сделал вздох. В лицо мне ударил сноп сухих осенних листьев, а под ногами заклубилась голодная мгла. Сделавшись матовой и густой, как дым от тлеющих пучков трав, она поднялась и обрела человеческие черты. Много-много черт.
– Revelare te! Явитесь те, чей дар теперь мой!
Вокруг Ферн выстроился целый ковен из призраков. Она вобрала в себя магию семидесяти двух ведьм и ведьмаков, павших от ее руки в горе Кливленд следом за Марком Сайфером. В ней же были десятки новоодаренных, чьи жизни она забрала в Ривер-Хейтс. Неизвестно, сколько было смертей на ее совести там, где она успела побывать до своего прибытия в Вермонт. То были не души, а лишь колдовство мертвых. Дары, облаченные в некогда утраченную форму, как старые выцветшие фотографии. Ферн отпустила свою магию на волю, разделив ее на сотню самостоятельных стражей, готовых на все, чтобы защитить свой сосуд – свою Верховную.
– Afferte mihi cor Audrey Defoe, – шепнула Ферн, и призраки синхронно повернули ко мне свои безликие головы. – А ты, Гидеон, принеси мне сердце ее атташе.
Я увидела, как окаменело его лицо, но как подчинилась рука с загоревшейся оранжевой меткой. Пальцы перехватили копье крепче, и вены вздулись, побелев. Коул, все это время держащий боевую стойку, опустил навахон, даже не в силах допустить мысль, что Гидеон послушается. Одно дело – удерживать брата, чтобы не мешался под ногами, а другое – прикончить собственными руками.
– Убей Коула Гастингса! Ну же!
Кадык Гидеона дернулся. Он сглотнул и затряс головой, пытаясь попятиться, но ноги сами понесли его вперед.
– Я не стану этого делать!