Виктор ГюгоКОЗЕТТА
Об авторе
Виктор Гюго, французский писатель, родился в 1802 году и умер 83-х лет.
За свою долгую жизнь он написал много стихотворений, рассказов, больших романов. Он писал о тяжёлой жизни французского народа, о славной борьбе его за свободу; рассказывал о безработных бедняках, о бездомных, голодных детях. Когда читаешь его книги, то кажется, будто живёшь во Франции того времени, видишь французские города и деревни, дома и улицы, узнаёшь людей, о которых он говорит, и вместе с ними переживаешь их горести и радости.
Многие произведения Виктора Гюго вы будете читать, когда станете взрослыми. И только тогда вполне поймёте, какой большой мастер, какой прекрасный писатель был Гюго, как любил он свой народ, как хотел для него свободы и счастья. Когда ему было 75 лет, он говорил французским рабочим: «О чём думают короли? О войне. О чём думают народы? О мире». Гюго твёрдо верил, что придёт время и все народы будут жить дружно. Он говорил всегда: «Мир победит!» И, конечно, если б он жил в наши дни, он был бы верным другом нашей страны.
Многие из вас, должно быть, уже читали книгу «Гаврош» — отрывок из романа «Отверженные».
«Козетта» — отрывок из той же книги.
Козетта
Больше ста лет тому назад в деревне Монфермейль, недалеко от Парижа, стоял трактир-гостиница, где останавливались проезжающие. Трактир содержали муж и жена Тенардье́.
Однажды весенним вечером на пороге трактира сидела хозяйка Тенардье. Две хорошенькие маленькие девочки — её дочки — играли рядом. По дороге, мимо трактира, шла женщина с ребёнком на руках. Она остановилась и долго смотрела на девочек.
— Какие у вас хорошенькие дети, сударыня! — сказала она.
Хозяйка Тенардье подняла голову, поблагодарила и предложила ей сесть. Женщины разговорились. Мать с ребёнком шла из Парижа; она осталась без работы и шла теперь на, родину в поисках заработка. Она знала, что с ребёнком её никуда не возьмут, и ей надо было на время устроить у кого-нибудь свою девочку. Но у неё не было в мире никого, кроме ребёнка, и у ребёнка не было в мире никого, кроме матери.
Увидев таких весёлых, чистеньких детей, она подумала, что у них, должно быть, хорошая мать и что сам бог направил её к трактиру Тенардье.
— Согласны вы оставить мою девочку у себя? — вдруг с глубоким волнением спросила она хозяйку трактира. — Я буду платить вам и скоро вернусь за ней.
Тенардье согласилась взять девочку. Ей было около трёх лет, это была крепкая, здоровая девочка с большими голубыми глазами. Её звали Козетта. Мать аккуратно платила за неё, и Тенардье писали ей, что девочка чувствует себя превосходно. Но это была неправда. Злые, жадные и хитрые люди, Тенардье возненавидели девочку: одевали её в старые платья своих дочерей, кормили под столом объедками вместе с кошкой и собакой, а когда Козетта немного подросла, то стала служанкой в доме. Её заставляли подметать комнаты, двор, улицу, мыть посуду, таскать тяжести. Трактир Тенардье походил на паутину, запутавшись в которой билась Козетта. Она была как муха в услужении у паука. И если б приехала мать, то она бы не узнала своего ребёнка. Но мать не приезжала и уже давно не присылала денег. Может быть, она умерла?
Так прошло несколько лет. Однажды вечером, накануне праздника, в низком зале трактира Тенардье за столами, освещёнными сальными свечами, собралось несколько проезжих возчиков и странствующих торговцев. Хозяин Тенардье сидел со своими гостями, пил с ними и рассуждал о политике. Хозяйка готовила ужин на ярко пылавшем огне очага.
Козетта сидела на своём обычном месте — на перекладине кухонного стола, у очага. Она была в лохмотьях и деревянных башмаках на босу ногу. При свете очага девочка вязала шерстяные чулки для хозяйских детей. Под стульями играл котёнок. Из соседней комнаты доносился смех и болтовня хозяйских дочек Эпони́ны и Азе́льмы.
Козетта сидела, грустно задумавшись, и хотя ей было только восемь лет, она уже столько страдала, что казалась маленькой старушкой. Козетта думала о том, что на дворе ночь, тёмная ночь, что в бочке не осталось воды, потому что пришлось наполнить кувшины и графины в комнатах для приезжающих, а идти за водой надо далеко в лес. Она надеялась на то, что, быть может, воды сегодня больше не понадобится: ведь все здесь пили вино, а не воду.
Но было мгновение, когда девочка испугалась. Хозяйка подняла крышку с кастрюльки, в которой что-то кипело, потом взяла стакан, быстро подошла к бочке с водой и отвернула кран.
Козетта, подняв голову, следила за каждым её движением. Тоненькая струйка воды потекла из крана и наполнила стакан до половины.
— Ну вот, — сказала хозяйка, — воды-то больше нет.
Козетта замерла от ужаса.
— Впрочем, — прибавила хозяйка, глядя на стакан с водой, — этого, пожалуй, хватит.
Козетта снова принялась за своё вязанье, но сердце у неё ещё долго продолжало колотиться в груди.
Она отсчитывала минуты, и ей очень хотелось, чтобы поскорее наступило утро.
Время от времени кто-нибудь из посетителей трактира выглядывал на улицу и восклицал: «Темно, как в яме!»
Вдруг в комнату вошёл один из остановившихся в трактире торговцев и сердито спросил:
— Почему мою лошадь не напоили?
— Не может быть! — ответила Тенардье. — Её поили!
— А я говорю, хозяйка, что нет, — возразил торговец.
Козетта вылезла из-под стола.
— Право, сударь, — сказала она, — лошадь ваша пила. Она пила из ведра. Она выпила полное ведро. Я сама давала ей пить. И даже разговаривала с ней.
Это была неправда: Козетта лгала.
— Поглядите на неё — ростом с ноготок, а наврала с дом! — воскликнул торговец. — Я тебе говорю, маленькая бесстыдница, что она не пила! Она совсем по-особенному фыркает, когда хочет пить, — я-то уж её хорошо знаю.
Козетта возражала голосом, еле слышным от страха:
— А всё-таки она очень хорошо пила…
— Ну что тут долго разговаривать! — закричал торговец. — Сейчас же напоите мою лошадь, и дело с концом!
Козетта залезла под стол.
— Конечно, — сказала хозяйка, — если лошадь не пила, её надо напоить.
Потом она осмотрелась:
— Куда же девалась девчонка?
Она нагнулась и увидела Козетту, забившуюся в самый дальний угол.
— Вылезай! — закричала хозяйка.
Козетта вылезла из своего убежища.
— Ступай напои лошадь, негодница!
— Но, сударыня… — робко возразила Козетта, — воды больше нет.
— Так пойди принеси!
Козетта опустила голову и пошла за ведром, стоявшим в углу, у очага. Ведро было такое большое, что девочка сама могла бы свободно поместиться в нём.
Хозяйка вернулась к очагу, попробовала деревянной ложкой кушанье, которое варилось в кастрюле, и проворчала:
— Воды в источнике сколько угодно! Пойти да принести — только и всего!
Потом она порылась в ящике стола:
— На обратном пути зайдёшь в булочную и возьмёшь большой хлеб. Вот тебе пятнадцать су.[1]
Козетта молча взяла монету и опустила её в карман передника; потом она остановилась с ведром в руке перед открытой дверью. Казалось, она ждала, что кто-нибудь придёт ей на помощь.
— Иди же! — закричала Тенардье.
Козетта вышла. Дверь закрылась за ней.
Приближались праздники, и в деревню наехало много странствующих торговцев. Со своими товарами они расположились в маленьких лавках, которые тянулись вдоль улицы — от церковной площади до самого трактира Тенардье. Окна этих лавок были ярко освещены.
Последняя лавка, стоявшая как раз против дверей трактира Тенардье, была полна великолепными игрушками. Впереди, на самом видном месте, стояла огромная кукла в розовом платье, с золотыми колосьями в настоящих волосах и со стеклянными глазами.
Весь день это «чудо» стояло в окне лавки, соблазняя прохожих моложе десяти лет. Но в Монфермейле не нашлось ни одной матери, которая могла бы купить такую дорогую куклу своему ребёнку. Эпонина и Азельма целые часы любовались куклой, и даже Козетта украдкой решалась смотреть на неё.
И теперь, когда Козетта вышла на улицу со своим ведром в руке, такая озабоченная и печальная, она не могла удержаться от того, чтобы не посмотреть на удивительную куклу, на «даму», как она её называла. Козетта рассматривала красивое розовое платье, прекрасные блестящие волосы и думала: «Какая счастливая, должно быть, эта кукла!» Она не могла оторвать глаз от волшебной лавки. Она забыла всё на свете, даже поручение, с которым её послали.
Вдруг резкий окрик хозяйки вернул её к действительности.
— Ты ещё не ушла, бездельница! Погоди, я доберусь до тебя!
Козетта бросилась бежать со всех ног.
Она больше не останавливалась ни у одной лавки. Пока она шла по главной улице, блестевшие огнями окна лавок освещали ей путь, но вскоре исчез последний огонь последней лавки. Бедная девочка очутилась в темноте, потонула в ней. Ей стало страшно, и она старалась как можно сильнее греметь ручкой ведра; этот шум помогал ей избавиться от страха. Чем дальше она шла, тем больше сгущался мрак. На улицах никого не было. Встретилась только какая-то женщина, которая, увидев Козетту, обернулась, остановилась и пробормотала: «Куда же может идти этот ребёнок?» Но потом, узнав девочку, воскликнула:
— Ах, да это Козетта — Жаворонок!
Пока по сторонам дороги тянулись дома или редкие заборы, Козетта шла довольно смело. Изредка сквозь щели ставней пробивался луч света — там была жизнь, были люди, и Козетту это ободряло. Но по мере того как она продвигалась вперёд, шаги становились всё