ий кофе сонного порошка. С такими мыслями Хозяин сам заснул.
Хоуп дождалась отсутствия звуков в доме. В коридоре она встретила Полунепринявшую с рыжей косой. Хоуп не думала, что есть хоть что-то, что может ей помешать. Она улыбнулась Полунепринявшей, работающая посмотрела на нее сначала и улыбнулась в ответ. Хоуп вышла в жаркую ночь Дикой и холодной страны. Темнота сидела в доме, во дворе, в пристройках, лесу, поле, деревне. Работающих собак здесь не было. Неработающие псы Хозяина сытно спали в клетке, сделанной Мужем Домны, и в собственном, специально построенном для них деревянном доме. Хоуп по памяти вышла на дорогу. Чуть боком вылезла луна и подсветила местность. Хоуп двигалась к деревне без орудия труда и без ребенка в руках, но в такой телесной позе, что было ясно, что у нее есть цель. Хоуп повезло на этот раз совсем: не требовалось переплывать реку, пробираться сквозь лес, ночь теплела, не встречались надзирающие, ноги шагали в удобных ботинках. Деревня ночью казалась вовсе мертвой. Хоуп заблудилась. Она ходила по улицам деревни мимо деревянных жилищ, пока вдруг кожа ее спины не зачесалась под платьем. Хоуп двинулась влево – спину отпустило, двинулась вправо по улочке – спина заныла. Через пару десятков отрезков кожа на спине заболела, и Хоуп наткнулась глазами на кузницу-пристройку и дом, роспись которого чуть проступала на фасаде под хилым лунным светом.
Служащая вошла во двор, потом – в дом. Открыла первую дверь, вторую. Боль задергала кожу спины Хоуп, отчего та остановилась, оперлась на деревянные отесанные стволы дерева и подышала. Женщина сидела в комнате на прежнем месте. В железном обруче с острыми железными шипами. На цепи. Бело-синие лучи показывали лицо и тело работающей наполовину. Ее глаза (или один глаз точно) были закрыты. Она так спала или пыталась спать. От скрипа дверей и полов она открыла глаза. Хоуп сказала по-русски, что вернулась. Она привыкла к болящей на спине коже. Нащупала на печи железяку-завитушку и кусок ребристого камня. Ударила их друг о друга несколько раз, добилась наконец искры и подожгла ошметок сухой кожи дерева. Подожгла от него тонкую палочку. Научилась у Маруси. Огляделась. Анюта забрала себе высокую металлическую подставку в виде цветка, сделанную Мужем Домны. Пространство осветилось. Домна спокойно следила за движениями Хоуп. Та оглядела обруч на шее работающей и ножной браслет с цепью. Подергала их в области замков – они были заперты. Домна сказала, что ключи у Анюты в кожаной сумке с вышитой Длиннорукой (Домна вышивала), кожаная сумка, скорее всего, в сундуке, где все ценное хранила ее проданная бабушка, сундук в доме. Дом ее не закрыт: Хозяин запретил всем работающим женщинам закрывать дворы и дома. Он должен был легко попадать к ним, когда ему захочется. Хоуп просто встала и пошла в соседский дом. Двери скрипели сильнее, чем Домнины. Анюта спала на спине в нише под потолком и тоже чуть поскрипывала. Живот с хозяйским ребенком казался придавившим ее мешком. Хоуп не боялась разбудить Анюту: она знала, что решит, что делать, если та проснется. Служащая увидела в углу деревянный сундук, подняла его тяжелую крышку, нащупала кожу сумки, достала, кошелек тяжелый, но без вышивки, сунула его обратно, нашупала еще два-три тряпочных мешочка, потом еще один кожаный, но с одним вышитым на нем цветком, как разглядела Хоуп под лунным лучом. Покопалась внутри него, потрогала пальцами зубы одного и второго ключа. Потом просто вышла из дома. Анюта не проснулась.
Тот, что на шее, открылся легко. Тот, что на ноге, вонял ржавчиной, и Хоуп с ним поборолась. Под каждым железным обручем на коже Домны оказывался повторяющий обруч желто-бордовый распухший синяк. Хоуп помогла Домне встать. Хоуп прошла на середину комнаты, повернулась и начала смотреть на Домну. Домна глядела на нее.
Юг их хрустит на зубах – костями и сахаром. Юг этот – возлюбленный мух. И предпринимателей. Они – хозяева. Их дома – большие, деревянные, белые, колонны – деревянные, белые. Люди внутри тоже белые. А вне дома – люди черные, коричневые или светло-бурые, как сахар. Все они – работающие с сахаром. А есть – там. Там север, но не совсем Север. Юго-Север. Бывает и южно, и северно. И лето, и зима. Все богатство тоже растет из почвы. От полей ждут хлеба. Поля принадлежат хозяевам. Работают на полях работающие. Они тоже принадлежат хозяевам. Они привязанные к земле и к хозяину через землю. Хлеб – главный в желудках работающих. Кожа работающих такая же белая, как и хозяйская. Тела работающих – мясо, которое выросло из хлеба.
Кожа на спине Домны тоже заболела при появлении Хоуп, но сейчас она просто нестерпимо чесалась. И кожа на спине Хоуп зазудела невыносимо. Кожи на спинах женщин хотели слезть с их тел. Хоуп не выдержала и стала чесать спину, пытаясь достать ее обеими руками. Домна тоже начала чесать спину, хоть это опасно было из-за свежести ран. Домна подумала, что хорошо бы тут пришлись подарки Длиннорукой. Хоуп расстегнула пуговицы на платье, стащила его, потом рубашку, потом жесткий, как статуя, придерживатель груди и опознаватель талии. Сняла крест и пояс с деньгами. Просто сложила на одежду на полу. Голой по пояс чесание давалось легче. Но не помогало – спина все чесалась.
Домна стащила через голову сарафан и рубашку. Кожа Домны побаливала, пощипывала вся, не только на спине. Кожа Домны разноцветная, бело-синяя, с черными, желтыми и фиолетовыми следами от ударов, в красных царапинах и засохлостях, на внутренней стороне бедер и выше колена – в засохших беловатых каплях спермы Хозяина. Кожа Хоуп болела только на спине. Кожа Хоуп – одноцветная, каряя, красивая, плотная, ровная и гладкая всюду, кроме спины. Домна позавидовала такой коже. Работающая чесала-чесала спину – и вот наконец началось ее освобождение.
Из-за того что трещины были недавние, не до конца зарубцевавшиеся, кожа поддалась сравнительно легко, она принялась расходиться в разные стороны в месте самого глубокого разрыва. Обнажилось мясо спины Домны, но работающей не было больно. Она взялась за края кожи, как за занавески, и резко расставила их в разные стороны. Обнажалось все больше красного подкожного тела, мышц, жил. Когда кожа разошлась достаточно, Домна нагнулась и, как купальщица снимает рубашку, принялась стягивать с себя кожу. Стащила с шеи, с головы. Вместе с ней сошли светлые волосы в косе. Сняла с плеч, с одной и с другой руки, с груди вместе с рыжими сосками, показались мышцы вокруг молочных желез, торс. Пальцы Домны, с прежней засохшей кровью, снова намокли немного от крови. Сняла с поясницы, живота, промежности вместе с белесыми волосами со своей середины. Остановилась передохнуть, голая, бескожная, мясная и жилистая, с кожей головы и туловища, свисающей вниз с бедер.
Хоуп спокойно смотрела на Домну, продолжая почесываться. Потом нащупала у себя на спине один из самых крупных рубцов – в виде длинной ветки дерева, изогнула спину, напряглась, зажмурив глаза от усердия, и старый детский шрам лопнул и разошелся. Хоуп взялась пальцами за кожу по его краям и принялась бережно растягивать ее. Было немного больно, но зато зуд приутихнул. Пальцы тоже быстро измазались в крови. Хоуп стянула белье со своей нижней части туловища, чулки и расшнуровала ботинки. Оставшись без одежды, разорвала кожу на спине достаточно для того, чтобы стянуть ее вместе с черной высокой прической с естественными кудрями, потом снять с плеч, с одной руки, со второй, с груди вместе с темно-коричневыми сосками, с живота, с поясницы, с междуножья вместе с черными завитками волос, с бедер. Домна присела на лавку и сняла кожу сначала с левой ноги, потом с правой. Поднялась, аккуратно вывернула кожу лицевой стороной и встряхнула ее, чтобы расправить. Хоуп тоже стянула кожу с ног, выпрямилась, вывернула ее на лицевую и вытащила за пятки нижние концы и за пальцы-перчатки верхние.
Домне стало гораздо легче. Она почувствовала себя чистой. Бросила грязную свою кожу на лавку. Со стороны входной двери раздалось что-то вроде мяуканья, моментально перешедшего в тихий вой. Домна и Хоуп поглядели туда. В проеме двери завывала Анюта с очень большими от ужаса глазами. Бескожная Домна улыбнулась – белые жилы на скулах потянули края рта к вискам, показался выбитый сверху слева зуб – и двинулась на Анюту. Та схватилась за живот, стала звать маму, бабушку и, когда Домна подошла уже близко, убежала из дома и со двора. Хоуп тоже положила свою кожу рядом с Домниной аккуратно, сложив пополам, вверх скальпом. Они лежали рядом: скомканная Домнина – светлая с синяками и светлой растрепанной косой – свисала на пол правым чулком, Хоупина каряя – с черными кудрявыми волосами, высвободившимися из прически, опрятно свернутая.
Домна чуть походила свободная, бескожная, подошла к лавке, осторожно взяла кожу Хоуп, подняла ее перед собой за плечи на вытянутых руках, рассматривая ее и любуясь ей, как платьем. Домна посмотрела на Хоуп, та кивнула. Домна села на лавку и принялась надевать кожу Хоуп через разрез в спине. Сначала натянула на левую ногу карий чулок, белесыми от голых жил наручными пальцами подтянула пятку, провела в промежутках между ножными пальцами, чтобы новая кожа села плотно. Потом одела свою правую ногу, встала, натянула кожу на бедра, живот, грудь, расправила кожу на молочных железах, поместила на места соски. Влезла левой, потом правой рукой в кожаные рукава-перчатки, вытянула руки вверх, чтобы они сели плотнее. Уже кожными руками Домна поднесла карюю кожу с отверстиями для глаз, ноздрей и рта к жилистому своему розовомясому лицу, установила ее, зафиксировала на глазах, поморгала, расправила в ноздрях и вокруг ноздрей, подвигала носом, пригладила темно-алые губы и вокруг рта, пооткрывала его, словно собиралась петь или училась дышать. Поправила скальп на своей голове, как прическу, и поболтала кудрявыми прядями, падающими на плечи. Домна оглядела свои руки, живот, ноги. Подошла со все еще открытым мясом на спине и свисающей вокруг места разрыва кожей к зеркалу. Его Анюта не унесла: хотела, чтобы Домна себя видела на цепи. Домна трогала свое лицо, плечи руками – кожа села хорошо, Хоуп была примерно такого же размера, и скулы женщин были одинаково высокие. Домна была теперь Хоуп, но не совсем. Нос был чуть у́же и вздернутый вверх, и светло-голубые глаза, поменьше, чем у Хоуп, остались со своим телом. Домне очень нравилась ее новая кожа. Под ней еще чуть побаливали места ударов, царапин и междуножье, но Домна чувствовала себя очень сильной и новой. И свободной. К ней подошла все еще бескожная Хоуп и пригладила жильными белесыми пальцами края свисающей кожи на Домниной спине, закрывая голое мясо. Кожа прилегла крепко, образовав снова рубец, прежней формы, но гораздо свежее, чем прежде.