Хоуп вспомнила, как Маруся рассказывала, что у нее в детстве была подруга-медведица, и про закон, по которому нельзя было убивать Говорящее зверье, есть его, использовать его шкуры, кожи или перья для утепления. Оно не считалось людьми, но носило человеческую одежду, было крупнее, чем обычные животные виды, жило в домах, умело говорить, а бывало, и читать и писать. Звери считались менее полезными, чем работающие, но надзирающие люди с трудом отличали их одного от другого, из них делали работающих, но не часто. К земле и к месту жительства их привязывали редко. Но они и редко перемещались по собственной воле, предпочитали жить на той территории, где родились, им важно было, чтобы их окружала знакомая их виду природа.
Один работающий спросил, как это Меловую зайчиху не арестовывают, если всем на сто деревень и два города известно, что она тут делает. Второй ответил, что к ней даже хозяева и надзирающие приходят за не существовавшими прежде документами или приносят подправить имеющиеся. Тут полуработающий вступил добавить, что Муж зайчихи пришел требовать тела зайчат. Те висели уже за уши во дворе, раздетые, приготовленные к освежеванию. Мужа зайчихи стали прогонять работающие неработающих охотников. Те отдыхали после охоты. Муж зайчихи стал сопротивляться, пришел Полуработающий неработающих охотников и застрелил его. Мужа зайчихи тоже раздели и подвесили к детям за уши. Разговаривающие помолчали. Вдруг торгующий сказал мужикам, что если они ничего не сделают с захватившими их неработающими, то их детей и их самих точно так же перестреляют и снимут с них кожу. Работающие и полуработающие посмотрели на него испуганно. Один из работающих сказал про него, что тот только наряжен торгующим, а сам какой-то бандит. Из пещеры вышел полуработающий с небольшим мешком известняка. Один из разговаривающих полуработающих пошел в пещеру. Хотя по порядку должен был один из работающих. Он ничего не сказал. Дальше в очереди молчали.
Через два часа, когда начало темнеть, Домна в коже Хоуп и Хоуп в коже Домны отправились в пещеру. Пространство оказалось огромное, без окон, полутемное, свечи освещали его часть, заваленные, заставленные мебелью, посудой, книгами, тряпками, в глубине виднелась груда камней известняка. За высоким и мощным деревянным хозяйским столом сидела худая Меловая зайчиха. Она курила и глядела на женщин. Она была полностью, не по сезону, седая, хоть, кажется, не старая. Одетая как богатая работающая или полуработающая – в цветастую рубашку, цветастый сарафан, цветастую куртку, на шее у нее висело и звенело составленное в семь рядов монетное ожерелье. Наряд казался на худой и седой зайчихе разноцветным панцирем.
Домна в коже Хоуп сказала, что им нужно два Пропускных документа. Оба на иностранок. Меловая зайчиха закурила новую сигарету и назвала очень объемную сумму. Ровно две трети того, что было зашито в поясе Хоуп в коже Домны. Та сказала, что они согласны. Достала из пояса деньги и протянула Меловой зайчихе. Та осмотрела купюры, обнюхала их, показала на лавку и попросила посидеть, подождать. Дальше полчаса она, продолжая курить, копалась в пространстве норы и искала, искала. Потом наконец нашла. Принесла, свалила на и без того заваленный стол. Потом снова искала и снова притащила на стол. Следом стала рисовать кисточкой, дышать на написанное, мазать чернилами оттиски. Меловая зайчиха вылезла из-за стола. Подошла к гостьям, поглядела на них, достала платок из кармана куртки, поплевала на него и потерла щеку Домны в коже Хоуп. Потом потерла ее ладонь. Домна в коже Хоуп спокойно сидела. Меловая зайчиха рассмотрела куски темно-коричневой кожи, освободившиеся от побелки, вернулась за стол и попросила каждую назвать имена и материнские страны, которые заносить в паспорт. Женщины назвали, Меловая зайчиха нарисовала бумаги и выдала им, спрятав в небольшие мешки с меловыми камнями.
На следующий день они въехали свободно через меловые Наточенные камни, предъявив свои документы. Домна в коже Хоуп была одета в платье Хоуп, вполне хозяйское. Сидела она торжественно в телеге и молча протянула свой паспорт. Меловая зайчиха записала ее гражданкой одной из африканских стран. Домна не знала ни одного подходящего имени, но Хоуп ей помогла и отдала ей имя своей бабушки. Хоуп в коже Домны управляла телегой и была одета как работающая. У нее не спросили документов, так как она выглядела как работающая, передвигающаяся со своей иностранной Хозяйкой. Административно-надзирающий за путешествующими и военно-надзирающие так удивились коже Хоуп, которую теперь носила Домна, что, только когда те отъезжали, один из военно-надзирающих спросил, почему они в телеге, а не в открытой или закрытой коробке на колесах. Хоуп в коже Домны повернулась к ним и, как они с Домной в коже Хоуп репетировали, ответила, что так чужеродцам нравится.
Город был Главный средне. Примерно такой, в котором Домна росла в комнате бывшей Хозяйки. Но улицы здесь не покрыли камнем или пнями, а оставили земляными, сейчас те были сухие из-за лета. Зато в центре Главного средне города нашлись каменные дома и столбы с лампами. И здесь сейчас творилась ярмарка. Домна в коже Хоуп ступала среди нее и рассматривала товары. Рядом, чуть позади, шла Хоуп в коже Домны. За ними бежали дети и даже шли некоторые взрослые. На них еще останавливались посмотреть по дороге, когда те въезжали в город. Домна в коже Хоуп уже привыкла к такому вниманию. Оно пока было почтенным, на расстоянии. Некоторые шептали, что это африканская принцесса. Домне в коже Хоуп это нравилось.
Домна в коже Хоуп и Хоуп в коже Домны купили несколько хозяйских платьев, обуви, перчаток, белья, чулок, головных уборов, два дорожных сундука. Нарядов работающих тоже взяли. У женщин были близкие очень размеры. Разве что обувь различалась на полпальца. У Домны нога побольше, поэтому кожа Хоуп на ней поначалу часто мозолилась и кровила на пятках, а на пальцах болела, но потом растянулась, и ее стало удобно носить. У Хоуп, на– оборот, излишки кожи собирались на пятках и на верхушках пальцев. Мозоли тоже нарастали и кровили, и Хоуп в коже Домны казалось, что она ходит в вечно сползающих чулках. Но сейчас кожа подтянулась, распределилась и лишнего не свисало.
После одежды они выбрали коробку на колесах. Закрытая была дорогая, купили простую, полуоткрытую. Их выбор – даже примерка, торговля, прицеливание – всегда сопровождался преследующими кожу Хоуп. Хоуп в коже Домны это раздражало больше, чем Домну в коже Хоуп. Продавцы отгоняли преследующих кожу Хоуп, но сами жалели, что их родственников не было рядом, а так бы показали им арапку.
После одежды и транспорта осталось нанять управляющего лошадьми. Ведь как путешествует хозяйка: она, работающая или компания, хотя бы один управляющий лошадьми. Они приблизились к торговым рядам с людьми. Домне в коже Хоуп стало зло. Она видела выставленных женщин, мужчин и даже медведей разного возраста. Медведей обычней всего делали работающими, они встречались в стране часто и были сильные, подходящие для разной тяжелой работы. Полуработающие рядом кричали, что сдают внаем. Хоуп в коже Домны спросила, чего с Домной в коже Хоуп такого. Та объяснила. Хоуп в коже Домны тоже разозлилась. Поспрашивали цены найма на управляющих лошадьми. Убедились: цены были высокими, не наемными, а розничными, за души – как говорили во Второй стране Хоуп. На этой ярмарке настоящих наемных не было. Домна в коже Хоуп сказала, что не собирается никого покупать. Хоуп в коже Домны подумала и ответила, что они кого-то купят и дадут ему свободу. Снова спрашивали про цены именно найма управляющих лошадьми, полуработающие спокойно отвечали, что это и есть цены найма. У женщин не хватало денег. Они перешли в ряд с медведями. Домна никогда раньше не видела, чтобы продавали говорящих медведей. На ближайшей к их деревне ярмарке такого не случалось, город был маловат. Стоимость управляющих лошадьми медведей тоже оказалась высокая. Только одного, совсем молодого и напуганного медведя – Илью – продавали за половину обычной цены, поодаль ото всех медведей. Полуработающий, который его продавал, говорил, что хоть зверь и тощеват, но лошадей хорошо знает с медвежьего детства и правильно управляет ими, к тому же сможет помочь в других делах в дороге: починить колесо, разжечь костер и даже приготовить еду. Полуработающий сильно волновался и еще сбил цену. Женщины согласились. Как только Полуработающий получил деньги и выдал им бумажку о найме, он убежал.
Хоуп в коже Домны продала телегу на стоянке транспорта работающих и полуработающих. Илья присоединил полуоткрытую коробку на колесах к лошади Домны и ее бывшего Мужа. Они двинулись дальше в сторону Второго главного города. Илья все время молчал, но вел хорошо и спокойно, лошадь стала слушаться его почти сразу.
Во время путешествия то Хоуп в коже Домны представлялась Хозяйкой, а Домна в коже Хоуп – ее служащей (и одевалась Хоуп в коже Домны как хозяйка, а Домна в коже Хоуп почти как хозяйка), то Домна в коже Хоуп представлялась Хозяйкой, а Хоуп в коже Домны – ее служащей (Домна в коже Хоуп одевалась как хозяйка, а Хоуп в коже Домны одевалась как ее работающая). Иногда они обе изображали путешествующих иностранок и одевались обе как хозяйки. Для обеих это были новая жизнь и новые переживания. Домна в коже Хоуп хоть и привлекала постоянно внимание, ощущала себя все равно свободной, другой, даже больше, чем хозяйкой, – человеком, который неподвластен системе этого пространства с работающими и неработающими из-за своей очевидной иности и странности. Именно за это, поняла Домна в коже Хоуп, уважали так в ее Первой стране иностранцев.
Хоуп в коже Домны чувствовала себя тоже странно: она могла то снова сойти за работающую, то в тот же день, переодевшись, становилась Хозяйкой-иностранкой (для Пропускного документа она выбрала себе обычное для ее Первой страны незаметное белое имя). И в том и в другом случае находились свои преимущества. Работающей она настолько не представляла ценности, что ее вовсе никто не замечал, она была при Хозяйке, поэтому от нее не требовали ничего другие люди. Когда она была Хозяйкой-иностранкой, ее просили предъявить документ, заплатить, суметь объясниться и сильно уважали заранее просто за то, что она иностранка и неработающая.