В доме-каравае Хоуп в коже Домны много занималась Дочерью хлебного капиталиста, но большую часть времени она уделяла себе. Она училась. Во-первых, много читала. Кроме текстов об ощущениях, чувствах и приключениях на английском много писали про бедность. Особенно часто один знаменитый английский писатель производил истории о том, как кто-то рос и жил в нищете, а потом вдруг становился богатым. Чувства и ощущения происходили в романах у сразу богатых людей. Приключения в книгах переживались для получения денег. Да, Хоуп в коже Домны тоже понимала, что деньги важны. Романов про то, как живет ее народ в ее Первой стране, не было написано.
Хоуп в коже Домны училась читать и писать по-русски. Она купила книжку с русским алфавитом и набором слов к каждой букве. Потом книжку со значением многих русских слов. Англо-русской такой книги не находилось. Хоуп в коже Домны пыталась читать русские книги и журналы, которые собрала в своей библиотеке Жена хлебного капиталиста. Больше всего ей нравилось находить книги или отдельные тексты Главного пишущего стихи. Оказалось, он писал прозу тоже. Ей это понравилось. Его стихи и стихи других авторов Хоуп в коже Домны читала вслух, понимая только отдельные фразы и иногда вложенные в текст эмоции, но ей нравился ритм. Она читала несколько историй из книг и журналов сразу, выписывая неясные предложения и слова и так создавая собственный словарь. Дальше туда добавлялись услышанные от жителей дома-каравая фразы и слова, туда же Хоуп в коже Домны вписывала свои мысли, ощущения, описания и события, если все они казались важными. Хоуп в коже Домны писала свои тексты в столбик про хлеб, ее Вторую страну, разговоры с Хлебным капиталистом, Дочь хлебного капиталиста, Жену хлебного капиталиста. Хоуп в коже Домны работала всегда в ее библиотеке.
Дочь хлебного капиталиста научилась ходить и гулять, ее тело из колонны превратилось в более человеческое, приобрело очертания, кожа ее из бледно-мучной и вялой сделалась подрумяненной и натянутой. Из-за занятий и прогулок Дочь хлебного капиталиста меньше ела и спала. Английские слова и грамматика принялись задерживаться в ее голове. Она могла составлять простые предложения и даже отвечала мятыми словами и короткими фразами Хоуп в коже Домны. Один раз, когда они гуляли в парке и перешли по мосту на остров посредине водоема с желтыми цветами на поверхности, Дочь хлебного капиталиста сказала, нарушая почти все правила грамматики и произношения, что сюда ее водила гулять мама.
Когда Дочь хлебного капиталиста отказывалась выходить на улицу, Хоуп в коже Домны ходила одна, часто за пределами забора хозяйского парка, по лесу и полю. Ей иногда встречались работающие – пешие или в телегах, мужчины или женщины. Они наклоняли в ее сторону свое тело, она наклоняла свое тело в ответ. Они удивлялись и долго на нее оборачивались.
Однажды Хоуп в коже Домны удалось уговорить Дочь хлебного капиталиста выйти за забор. Та волновалась, говорила, сбиваясь на русский, что они не взяли с собой в дорогу хлеба, что они могут заблудиться или попасть под дождь. И что в лесу обязательно будут змеи, а возможно, даже волки. Хоуп в коже Домны пообещала, что они уйдут совсем недалеко, но зато увидят красивый лес и огромное желтое поле. И змей, и волков Хоуп в коже Домны, сколько ни гуляла, не видела никогда. Хоуп в коже Домны вышла за забор из белых каменных ворот и металлических решеток в виде переплетенных колосьев. Дочь хлебного капиталиста с неохотой пошаталась за Хоуп и впервые за всю свою тринадцатилетнюю жизнь ступила за пределы территории хозяйского дома. Лес переживал осень, шуршал желтыми листьями, показывал гуляющим то рыжих белок (маленьких, неразговаривающих), то грибы, съедобные и нет, то очень красивые, разные орехи. Хоуп в коже Домны показывала на все вокруг и присваивала этому всему английские названия. Они с Дочерью хлебного капиталиста смеялись, играли в желто-красно-зеленые листья. Но вдруг солнце сбежало, стало полуночно и хлынул холодный дождь. Хоуп в коже Домны схватила за руку Дочь капиталиста, и они побежали. Через некоторое время остановились. Там, где давно уже должны появиться ворота, был только лес. Дочь хлебного капиталиста принялась ныть, что они заблудились. А потом стала кричать, что она умрет от холода и голода. Хоуп в коже Домны крикнула ей на английском, чтобы она заткнулась. Такого слова они не проходили, но Дочь хлебного капиталиста поняла. Хоуп в коже Домны забралась на земляное возвышение, в одном из направлений разглядела окончание леса и крыши и повела рыдающую Дочь хлебного капиталиста туда.
Они стучали кулачками в тяжелые деревянные ворота. Им открыли, их впустили, охнули, и закрутился какой-то особенный, новый Пестрый вихрь. Хоуп в коже Домны и Дочери хлебного капиталиста дали сухую и чистую одежду переодеться, напоили чаем и уложили на разные печи, накрыли одеялами. Хоуп в коже Домны надоело лежать, она слезла, нашла Дочь хлебного капиталиста. Та сопела. Учительница-компания пощупала ее крупный лоб. Он был обыкновенной температуры.
Хоуп в коже Домны принялась оглядываться вокруг, осторожно пошла по комнатам. Дом был огромный. В нем слышались голоса женщин, детей, мужчин и звуки шагов, беганья, кухни, за окнами звучали животные. Хоуп в коже Домны приняла крыши за деревню, а это были верхушки одного строения, состоящего из нескольких. Светлый, основательный, просторный дом работающих озадачивал своей сложностью. Здесь, кроме обычных деревянных и тряпочных предметов, религиозных портретов, встретились сложные многоголовые механические часы, металло-стеклянные осветительные устройства, фигуры зверей и неработающих людей, фарфоровые сосуды и сосуды из драгоценных металлов с росписями и украшениями из камней. Хоуп в коже Домны услышала, как дом наполняется запахами еды, невероятно вкусными. Самый яркий и понятный из них – запах пекущегося хлеба.
Дом не был расписан, как у Домны, но всюду висели картины: изображения природы (особенно много зимней), еды (часто хлеба), работающих в поле, работающих на перемалывании и упаковке зерна говорящих медведей (Хоуп в коже Домны знала, что они живут и работают на территории Хлебного капиталиста), отдельные портреты женщин и девушек в праздничных нарядах работающих, маленький угольный рисунок, изображающий маленькую работающую девочку, помещенный в дорогую толстую раму, огромный семейный портрет из женщин и мужчин, по центру которого размещалась пара – женщина со вздернутым носом, мягкими голубыми глазами и желтыми, как колосья, волосами и тот самый Богатый работающий, которого Хоуп в коже Домны видела у Хозяина. Теперь стало ясно, чей это дом. Еще на одном портрете помещались двое: Богатый работающий в праздничной одежде работающего держал руками ка-ра-вай с солью по центру хлеба, а у его жены, тоже в очень праздничном наряде работающей, на одной руке сидела курица, в другой лежало яйцо. Хоуп в коже Домны тихо позвали. Она обернулась и увидела рядом с собой женщину с портрета – Жену богатого работающего. Та звала гостей обедать и добавила, что это все рисунки ее младшего сына, и показала его на портрете. Он был похож на Сына бывших хозяев Хоуп. Хоуп в коже Домны позлилась на себя, что все не самые некрасивые белые мужчины напоминают Сына бывших хозяев. Она отправилась будить Дочь хлебного капиталиста.
На огромном и толстом деревянном столе размещалось очень много еды. Комната быстро наполнилась народом: женщинами, мужчинами, детьми. Женщины, как обычно, полузаметным пестрым вихрем донакрывали на стол и раскладывали еду. Наконец все уселись. Хоуп в коже Домны и Дочь хлебного капиталиста посадили на главных местах – рядом с Богатым работающим и его Женой. Как гостей, поняла Хоуп. У Богатого работающего, прямо как на портрете, появился очень крупный ка-ра-вай, Жена богатого работающего вручила мужу большой нож с вырезанными на металлической рукоятке символами. Богатый работающий перекрестил хлеб, порезал, первые куски Жена богатого работающего передала Дочери хлебного капиталиста и Хоуп в коже Домны. Та поблагодарила, Дочь хлебного капиталиста тоже испуганно сказала «спасибо» и впилась зубами в хлеб. Всем остальным досталось по более маленькому куску.
Хоуп в коже Домны ела и аккуратно рассматривала население дома Богатого работающего. Еды было столько же, сколько обычно ломилось у Хлебного капиталиста, только количество съестного здесь соответствовало количеству обедающих. Рисующий сын сидел в середине стола, Хоуп в коже Домны его сразу узнала. Они встретились глазами. Он действительно был похож на Сына бывшего хозяина, хотя нет, сразу решила Хоуп в коже Домны, он явно лучше – мягче и добрее. Дочь хлебного капиталиста сначала сильно боялась, таращилась, особенно на детей (она их не видела давно или никогда), а потом разъелась, успокоилась, сосредоточилась на угощениях, которые ей подкладывала Жена богатого работающего. За столом поприветствовали гостей, обсудили, как те заблудились и промокли, как вышли к их дому. Обсудили, как выросла Дочь хлебного капиталиста, кто-то произнес «невеста» (кожа щек Дочери хлебного капиталиста покрылась толстым красным слоем), правда, удивились, узнав, что ей только тринадцать. Вспомнили ее мать и какая она была хорошая, добрая женщина. Рисующий сын учился в ее школе в доме-каравае. У Хоуп в коже Домны спросили, правда ли во всем остальном мире нет Говорящего зверья, которого много в России. Хоуп в коже Домны ответила, что не знает про весь мир, но в Америке точно нет.
Постепенно заговорили про урожай, зерно, хлеб. Жена Богатого работающего увидела, что Хоуп в коже Домны разглядывает ее семью, и вполголоса стала рассказывать, где сидят Старший сын и Жена старшего сына со своими четырьмя детьми (и ждут следующего), Средний сын (собирается жениться, хотели сейчас, осенью, но придется переносить), Младший сын (рисующий, его зовут бесплатно учиться рисованию в Италию, приезжали профессора из русского Главного города, смотрели его работы), Мать жены богатого работающего (не видит), Отец богатого работающего (почти не ходит), Жена брата богатого работающего (умер много лет назад), ее сын, его жена, внуки, а там – Жена богатого работающего показала на противоположный конец стола, где тот изгибался небольшим и приставным и ели трое женщин и двое мужчин, – наши помощники. Хоуп в коже Домны поняла, что эти работающие настолько богаты, что у них есть свои работающие. Старший сын спросил ее – она ли та иностранка, которая кланяется работающим? Она сказала, что да, это она. Он встал и поклонился ей, она тоже встала и поклонилась в ответ. Все ели, смеялись, разговаривали, Хоуп в коже Домны стало очень печально, что у нее такой большой семьи никогда не было. Жена богатого работающего спросила Хоуп в коже Домны, скучает ли та по семье. Та ответила, что у нее осталась только мать и что она очень по ней скучает. Что ее зовут Голд, что означает Золотая. Они помолчали. Жена богатого работающего подумала о чем-то очень печальном своем. Тут в дом вошла курица – Дочь хлебного капиталиста перестала жевать от удивления. Жена богатого работающего очень сурово посмотрела в