На обратном пути до гостиницы Домна в коже Хоуп заблудилась и сильно замерзла. Она надела поверх домашнего платья теплое, но не зимнее пальто. Попала в незнакомый район с низкими бледными каменными постройками. Территория была опасно кишащая, Домна в коже Хоуп знала про это, а главное – чувствовала. За Домной в коже Хоуп увязался пьяный, она нащупала в кармане нож, но не воспользовалась им, а просто сказала пьяному священные оскорбительные слова и сама от них покраснела кожей Хоуп. Пьяный убежал то ли от слов, то ли от кожи Хоуп. Дома были похожи один на другой, некоторые попадались подразрушенные и с черными дымными прожилками – остались такими от Большого пожара. Мороз пролез Домне в коже Хоуп под пальто и под кожу. Ноги и руки ощущались плохо. Подумала, что не хватало ей замерзнуть зимой в своей стране в несвоей коже. Заметила людей, мужчин и женщин, входящих под одну из крыш, и шагнула туда, завязав лицо платком. В коридоре сразу стало потеплее. Там стоял Полуработающий в шубе из кошки, он поприветствовал Домну в коже Хоуп и пригласил ее зайти, сказал, что она еще успевает. Из нутра пространства манило теплом. Домна в коже Хоуп шагнула туда. Но Полуработающий в кошке аккуратно назвал количество монет. Дорого, но Домна в коже Хоуп хотела согреться и нащупала деньги рядом с лезвием.
Это был старый хозяйский дом с подкопченными углами и потолком. Остатки полурастасканной мебели заваливались на стены. Но чистело и не пахло: за домом ухаживали. Со стороны того пространства, где располагалась кухня, Домна услышала голоса и увидела пестрые тряпичные силуэты. В большой комнате, где раньше танцевали и разговаривали неработающие, оказалось чище и нарядней всего – почти так же, как при допожарной жизни. Только окна были заколочены деревянными полосками и завешены тканью. Красивая и огромная печь с синими птицами на плитке грела. По краям комнаты вереницей-полукругом в один-два ряда выстроились стулья. Светился крупный многосвечный светильник, подвешенный под потолком. Домна в коже Хоуп поняла, что он не подходящий по геометрии, привезенный сюда недавно специально. Она села с краю, ближе к выходу, чтобы уйти, когда согреется. Почти все стулья занимали мужчины и женщины, неработающие и полуработающие. Домна в коже Хоуп понимала, что ей, наверное, придется увидеть что-то неприличное, но нужно было дождаться хотя бы того, как она снова начнет чувствовать ноги.
Полуработающий в кошке зашел в пространство, поприветствовал гостей и объявил начало. Появился человек работающего вида, немолодой, но почему-то безбородый. Поклонился, пропел про себя и дальше, полупесней, стал рассказывать про то, как люди на Последнем севере спят в ледяных постелях стоя, но весной лед не тает полностью и, чтобы проснуться, последние северяне посыпают себе на зиму макушку зерном, чтобы возвращающиеся птицы клевали и будили их. Дальше вышла работающая женщина с неожиданно темной, много проведшей на солнце кожей, долго и монотонно рассказывала про то, как она родилась и росла на южном море, как родители передали ее хозяину, как она мучилась от него, ухаживала за ним, рожала от него детей, потом он умер, она влезла на корабль, ее обнаружили полуработающие, она родила, не сходя с корабля, двоих детей одновременно и, кажется, сразу с плавниками, их и ее продали отдельно, она сбежала, снова забралась на корабль, ее снова изнасиловали и просто выкинули в воду. Она проснулась на острове, где жили одни женщины и не жили мужчины, поэтому ее никто не насиловал больше, но ей пришлось отрезать себе левую грудь, потому что так там было принято. Рассказчица чуть приоткрыла пальто, прижала платье, левая грудь и правда не выделялась. Смотрящие смотрели и слушали, иногда вскрикивали, смеялись или стонали, но никогда не аплодировали. Дальше вышел полуработающий и рассказал, как сам видел, как человек прошел от одной горы к другой по нитке.
Домна в коже Хоуп поняла, что это представление рассказывающих. Считалось, что эти представления для работающих и полуработающих, которые не умеют читать или не могут путешествовать. Но все служащие выглядели неработающими, торгующими или полуработающими. И цена за вход была высокой для работающих. Посещать представления рассказывающих признавалось плохим и неприличным. Поэтому все смотрящие женщины в комнате, как и Домна в коже Хоуп, сидели с закрытыми лицами. Истории иногда произносились непроизносимые. Сейчас Рассказывающий описывал, как наблюдал десяток неработающих разного пола, соединяющихся друг с другом и едящих одновременно. Слушающие чуть возмущались, но дослушали его до конца.
Считалось, что среди рассказывающих много убежавших работающих. Поэтому устраивающих представления отправляли далеко на Холод. Рассказывающих ссылали тоже, если те оказывались убежавшими, или выгоняли из города. Слушающим определяли денежное наказание.
Рассказывающие изначально появлялись только в деревнях. Они говорили истории не за деньги, а за еду и место для сна. Домна в коже Хоуп помнила, как в доме ее родителей останавливались рассказывающие и слушать их приходили соседи. Эти рассказывающие были молящиеся и часто делились историями с участием Чудесных. Потом рассказывающие стали приходить в города, устраивающие принялись собирать их на представления, и брать плату за вход, и делиться с рассказывающими. Тех стало много и разных. Почти все молящиеся рассказывающие обходили представления стороной. А новые рассказывающие говорили теперь о том, что видели или пережили сами. Не важно, придуманная была история или нет, – ценились правдоподобность и интересность. Рассказывающие не знали никакого географического предела, путешествовали по городам и странам без документов, обходя любые Падающие деревья и Наточенные камни, административно-надзирающих, военно-надзирающих. Разделение на работающих, полуработающих, неработающих не касалось их, только по манере одежды они походили часто на работающих из-за бород или простых длинных сарафанов. Им не было страшно, они были очень впечатлительны, и удивлялись как дети, и рассказывали как дети.
Рассказывающие по очереди заходили в зал, их объявлял Полуработающий в кошке, он следил за выступлением каждого и слушал слушающих. Домне в коже Хоуп больше всего понравился рассказ маленькой женщины в посеревшем платье о том, как она видела на площади каменного далекого города трагедию о любви. Рассказывающая говорила надрывно, тоже напевала, как и многие тут, добавляя иногда в свое пение английские слова. Домна в коже Хоуп узнала историю о любви двух детей из враждующих семей. Следом вышел очень светлоглазый молодой рассказывающий, поначалу он просто перечислял беды работающего мальчика, потом – работающей девочки, а дальше вдруг стал кричать, что для настоящего блага для всех нужно всем собраться и свершить перемену, уничтожив неработающих и Главного русского хозяина. Служащие удивлялись и возмущались, Полуработающий в кошке выгнал этого Рассказывающего, продолжили другие.
Домна в коже Хоуп переехала во дворец Правильной. Тот был не большой, не маленький – правильный. Ей дали комнату тоже не огромную, но и не крохотную – правильную. В доме действовал порядок, но без гнета. Кроме Правильной здесь жили ее дети, внуки, работающие и полуработающие. У каждого человека были свое место и свое дело, даже у внуков Правильной. Они кормили птиц и обвязывали деревья в парке зимой, летом собирали с дорог ползающих насекомых, чтобы люди их не раздавили. Правильная считала, что даже неработающие должны работать.
К Домне в коже Хоуп приставили свою Домашнюю работающую с манерами полуработающей или даже неработающей. Разговаривали они с Домной в коже Хоуп по-французски. Домна в коже Хоуп смущалась поначалу и все старалась делать сама, даже всегда спускалась в нужное место, а не пользовалась фарфоровым сосудом под кроватью, чтобы Домашняя работающая не опорожняла и не мыла его, но постепенно привыкла и сама уже давала указания работающей. Питалась Домна в коже Хоуп за общим столом с полуработающими и неработающими людьми, у которых были свои обязанности: Лечащий, Декорирующая, Записывающий, несколько учителей-компаний, Выращивающий цветы и разные другие. Коже Хоуп никто не удивился: среди них были иностранцы, например человек со смуглой кожей и постоянным тканым куполом на голове. Правильная говорила, что ей важно знать и учитывать многообразие мира. В отдельных каменных пристройках, домах-полудворцах, жили неблизкие родственники Правильной и совсем уникальные служащие со своими собственными домашними работающими, управляющими лошадьми, коробками на колесах. С этими живущими вне основного дома Домна в коже Хоуп не встречалась совсем.
Первое дело Домны в коже Хоуп оказалось помощью Правильной в устраивании большого творящего благо праздника. Этот официально считался годовым, поэтому – главным и самым крупным. Главный русский хозяин через своих надзирающих следил за тем, чтобы ни одно помогающее общество в стране не устраивало праздников чаще, чем раз в год. Но многие творящие благо делали дополнительные праздники, объявляя их семейными или обычными, но всегда добавляли в них механизм зарабатывания денег для своих обществ. Правильная устраивала до пятнадцати вечеров в год, называла их семейными, и некоторые получались крупнее и прибыльнее, чем годовой. На это не обращали внимания надзирающие – может быть, из-за родства Правильной с Главным русским хозяином, может, из-за ее известной правильности.
На готовящемся годовом празднике планировались танцы, музыка, еда, лотерея и построенные деревянные коробки, из которых неработающие женщины улыбались и продавали уникальный продукт. Домна в коже Хоуп должна была приготовить строительство и украшательство коробок, а главное – придумать этот специальный продукт, интересный богатым и титульным неработающим, и достать его в необходимом количестве. Домна в коже Хоуп предложила Правильной собрать снова сотрудниц ее фабрики и сделать крашеные фигурки из дерева. Правильная ответила, что Домна в коже Хоуп иностранка, поэтому ей все еще интересны все эти дикие местные промыслы. И посоветовала не повторяться.