Из всех работающих своей свободой воспользовалась только Кристина. Она тихо собралась и сказала, что уезжает в местность, где жила ее семья. Хоуп в коже Домны зашла на кухню и спросила у Голд, уедет ли она тоже. Та ответила, что ей некуда ехать. Хоуп в коже Домны предложила Голд поселиться в комнате мертвых Дочери бывших хозяев и бывшей Хозяйки, но Голд сказала, что останется на кухне. Через два с половиной месяца после освобождения работающих Хоуп в коже Домны родила девочку. Бабушка Самуэля Маргарет тоже была мертвая, и давно, ее работу иногда делала жена Самуэля. Она приняла роды у Хоуп в коже Домны.
Девочка была удивительной, черно-белой: со светлыми волосами плотной и волнообразной текстуры, как у Хоуп, с кожей чуть светлее кожи Хоуп и лицом-рифмой Мужа Хоуп в коже Домны. Тот смотрел на дочь и испытывал ужас. Спрашивал, кто отец. Хоуп в коже Домны отвечала, что он, – и показывала ему его лицо на лице дочери. Он спрашивал Хоуп в коже Домны, работающая ли она по крови. Хоуп в коже Домны отвечала, что да. И их дочь тоже. И добавляла, что ее лицо Хоуп в коже Домны не позволит ему замазать мелом. Муж Хоуп в коже Домны, Сын бывших хозяев, сбежал из дома в день рождения своей дочери. Хоуп в коже Домны назвала ее Фейф.
Хоуп в коже Домны попросила Самуэля заняться управлением сахарным лесом. Тот тихо согласился. В доме и на плантации теперь засела плотная, печальная тишина. Бывшие работающие и даже звери на плантации бесшумно передвигались по почве. Через неделю после побега Сын бывших хозяев прислал бумагу, которой передавал своей жене право распоряжаться землей и домом. Хоуп в коже Домны сделалось очень плохо. Она взяла Фейф на руки, пришла к матери на кухню, стала плакать. Хоуп в коже Домны проговорила ей, что она, ее сладость Хоуп, вышла замуж за Сына бывших хозяев, родила от него ребенка, хоть она и обещала матери не иметь детей, прогнала Мужа, завладела его домом и что ей все равно очень плохо. Голд погладила осторожно Хоуп в коже Домны по голове и сказала, что та совсем помешалась от родов или от чего-то другого, что ее дочь Хоуп мертва, а ее кожей завладела Boo hag с голубыми неработающими глазами и изображает теперь работающую на плантации Молодой сахарной капиталистки.
Через неделю Хоуп в коже Домны собралась в дорогу. Она нашла Кормящую для дочери и оставила Фейф с Голд, попросив заботиться о ней. Самуэля она попросила заботиться о сахарном лесе. Взяла бумаги и все, которые нашла, деньги. Поехала на полуоткрытой коробке на колесах в ближайший город, там у Оформляющего переписала дом и части земли со двором до реки на бывшую работающую Голд Голд, а землю сахарного леса разделила между бывшими работающими плантации. Оформляющий удивлялся, но вписывал поименный список в бумагу.
Молодая сахарная капиталистка не понимала, зачем Хоуп в коже Домны именно эта работающая Сильная средне, а вообще-то – Слабая, ленивая, впадающая в лежачие безумные приступы. Хоуп в коже Домны объяснила, что она открывает школу для работающих, а эта работающая по имени Хоуп Голд, как она слышала, знает французский и еще какой-то странный северный язык. Будет хорошо, если работающих детей будет учить работающая. Молодая сахарная капиталистка думала, назвать ли очень высокую капиталистическую цену, так как эта странная неработающая явно очень заинтересована в покупке Хоуп Голд, или же назвать настоящую цену Хоуп Голд. Хоуп в коже Домны понимала, о чем Молодая сахарная капиталистка думает, и старалась спокойно смотреть на нее. Молодая сахарная капиталистка назвала настоящую цену. И предупредила покупающую, что с Хоуп Голд одни сложности, ее боятся даже сами работающие и называют ее какой-то там ведьмой, согласно их диким поверьям. Хоуп в коже Домны заверила, что ее это не пугает. Подписывая Продавательную бумагу, Молодая сахарная капиталистка сказала, что не понимает, почему надо учить работающих. Хоуп в коже Домны ответила, что, наверное, потому что они тоже люди.
Домна в коже Хоуп сильно истощилась и даже уменьшилась в росте. Кожа Хоуп большемерила на ней, свисала на бедрах, на груди, животе, будто стекала c пальцев ног и рук, и ее приходилось все время подтягивать. Когда Домну в коже Хоуп привели, Хоуп в коже Домны – на удивление Молодой сахарной капиталистки – бросилась обнимать, целовать Домну в коже Хоуп, по-русски называть по имени и просить прощения.
До дома Хоуп в коже Домны было недалеко, но они остановились в гостинице на ночь. Разделись друг перед другом. У обеих теперь нашлись полосы на животе и бедрах после родов. Кожи на спинах нестерпимо чесались. На коже Хоуп добавилось много мелких и средних шрамов и ссадин. Домна просила прощения, что так плохо сохранила доверен– ную кожу. Хоуп отвечала, что теперь эта кожа – обычная кожа работающей, а Домна вынесла все вместо Хоуп в ее шкуре.
Они по очереди помылись в большой жестяной емкости, поливая друг друга из емкости поменьше. Дальше насухо вытерлись и помогли друг другу. Домна в коже Хоуп повернулась спиной, и Хоуп в коже Домны осторожно взялась за края самого крупного шрама и начала разводить их. Пальцы Хоуп в коже Домны быстро намокли от крови. Обнажилось мясо спины Домны, но той не было больно. Хоуп взялась за края своей кожи, как за занавески, и продолжила разводить их в разные стороны. Показывалось все больше красного подкожного тела, мышц, жил. Когда кожа разошлась достаточно, Хоуп принялась снимать ее с Домны. Та согнулась, наклонила голову. Хоуп стащила кожу с плеч Домны, с шеи, с головы. Вместе с кожей сошли черные волнистые волосы. Домна выпрямилась. Хоуп обошла Домну спереди. Домна глядела на нее своим мясным, жилисто-скуластым лицом с голубыми глазами. Хоуп сняла кожу с одной и с другой руки Домны, с груди – вместе с темно-коричневыми сосками, с живота, с поясницы. Остановились передохнуть. Домна стояла голая, бескожная, мясная и жилистая, с кожей головы и туловища, свисающей вниз с бедер. Домна кивнула Хоуп. Хоуп продолжила, стянула кожу с междуножья Домны вместе с черными завитками волос, с бедер, с колен. Хоуп присела. С одной ноги – Домна подняла левую, опираясь голой мясной рукой на Хоуп, оставляя красную пятерню на белом плече, затем с другой – Домна подняла правую, снова опираясь на Хоуп. Хоуп вывернула свою кожу, выпрямила ее и повесила на спинку кровати – отвисеться.
Хоуп в коже Домны повернулась к бескожной Домне спиной. Та нажала мясными и жилистыми пальцами на края самого крупного рубца. Не было видно, намокли ли пальцы Домны кровью, так как они уже были кровавые сами по себе. Обнажилось мясо спины Хоуп, но той не было больно. Домна взялась за края кожи, как за занавески, и дрожащими пальцами развела их в разные стороны. Обнажалось все больше красного подкожного тела, мышц, жил. Когда кожа разошлась достаточно, Хоуп нагнулась, Домна стащила свою кожу с плеч, шеи и головы Хоуп вместе со светлыми мокрыми распущенными волосами. Сняла с плеч, с одной и с другой руки, с груди вместе с рыжими сосками, показались мышцы вокруг молочных желез, торс. Домна спросила своими голубыми глазами, надо ли отдохнуть, но Хоуп тихо покачала головой. Сняла с поясницы, живота, промежности, со своей середины вместе с белесыми волосами. Домна присела. Сняла свою кожу с одной ноги – Хоуп подняла левую, опираясь голой мясной рукой на Домну, не оставляя красную пятерню на мясном плече, затем с другой – Хоуп подняла правую, снова опираясь на Домну.
Домна вывернула, распрямила кожу и отдала ее Хоуп. Взяла свою со спинки кровати. Обе женщины принялись одеваться в свои родные кожи. Им было жаль расставаться с одолженными, но свои кожи они ощутили на своих телах с огромным удовольствием. Домна села на кровать, чтобы одеться, пачкая простыни кровью; Хоуп одевалась стоя. Присела только, чтобы уже одетыми пальцами подтянуть кожу на стопах и между ножными пальцами. Потом обе встали, потянули руками и ногами, попрыгали, подтянули еще кожи под мышками, в междуножье, на коленях. Домна поправила Хоуп кожу на лбу. Потом обе поворачивались друг к другу спинами и приглаживали ладонями места разрывов. Дальше бывшие работающие снова ополоснули друг друга, вытерлись и влезли в ночные платья. Домна в коже Домны легла спать, а Хоуп в коже Хоуп села за гостиничный стол и составила бумагу, в которой под своим бывшим белым именем освободила сама себя. На следующий день Хоуп в коже Хоуп отдала Домне в коже Домны оставшиеся деньги, и женщины расстались навсегда.
Хоуп в коже Хоуп вернулась домой к Голд и Фейф, рассказала матери, что это она была в неработающей коже все это время: делала школу, вышла замуж за Сына бывших хозяев, купила Голд, уговорила Мужа освободить неработающих, родила Фейф, а теперь поменяла обратно неработающую кожу на свою кожу у бывшей работающей из Дикой и холодной страны, той самой бывшей работающей, которую мать приняла за Boo hag. Голд долго и внимательно осматривала разговаривающую с ней женщину и в итоге признала дочь. Домна в коже Домны добралась через сутки после обмена кожей до порта Лоскутного города и начала свое долгое путешествие домой.
– И?..
– Что – и?
– Что было дальше, Братец Череп?
– Хоуп закончила письмо Голд и прочла его матери вслух. Дальше стала писать долгую книгу про то, как две рабыни – белая и черная – поменялись кожей. И продолжила учить работающих или бывших работающих.
– А Домна?
– Домна добралась спустя два года до России, но не пошла к своему Новому мужу и Маше, хоть и мечтала увидеть дочь. Понимала, что ее не узнают без кожи Хоуп, а главное – не могла забыть и себе простить, что хотела пожертвовать дочерью и мужем для всеобщего блага. Домна сделалась путешествующей Рассказывающей, так как поняла, что это было то, чего она на самом деле всегда хотела.
– И все?
– И все. А, ну, Сын бывших хозяев и Муж Хоуп в коже Домны вроде бы вернулся в дом, в котором вырос, но неизвестно, остался ли. Ок?
– Ок. Братец Череп, слушай…
– Что?
– А какая у тебя была… кожа?
– А у тебя?
– В смысле?
Я посмотрела на свои руки, ноги, грудь, живот и плечи – и увидела свое голое мяс