Роджер ЖелязныЯ стал как прах и пепел
Приемник шипел не переставая. Кройд Кренсон дотянулся до него, выключил и швырнул через всю комнату в мусорную корзину рядом с комодом. То, что он попал, показалось ему добрым знаком.
Потом он потянулся, откинул одеяло и осмотрел свое бледное обнаженное тело. Все как будто было на месте и выглядело пропорциональным. Кройд попробовал левитировать, но ничего не вышло; тогда он сел на кровати, свесив ноги. Провел рукой по волосам и обрадовался, что они у него есть. Проснуться — каждый раз приключение.
Он попытался стать невидимым, расплавить мусорную корзину усилием мысли и вызвать электрический разряд между кончиками пальцев. Из этого тоже ничего не выходило.
Тогда Кройд встал с кровати и пошел в ванную. Там он стал пить воду, один стакан за другим, одновременно разглядывая себя в зеркало. На этот раз у него были светлые волосы и глаза, правильные черты лица — в общем, вполне привлекательная внешность. Ростом он был, по собственной оценке, чуть выше шести футов. Хорошо было и то, что Кренсон уже бывал примерно такого роста и мускулистого телосложения: в шкафу должно висеть что-нибудь подходящее из одежды.
За окном был серый денек, на тротуаре по ту сторону улицы лежали остатки мокрого снега, а по сточному желобу текла струйка воды. На пути к шкафу Кройд остановился и достал из ящика под письменным столом тяжелый стальной стержень. Он без видимых усилий согнул железку пополам и скрутил в кольцо. «Значит, сила все-таки сохранилась», — подумал он, отправив металлический крендель в корзину вслед за радио. Нашлись рубашка и брюки, которые оказались ему впору, и твидовый пиджак, немного узкий в плечах. Потом Кренсон порылся в своей обширной коллекции обуви и отыскал себе подходящую пару.
Его часы фирмы «Ролекс» показывали восемь с небольшим, и зимой в это время бывает светло только утром — значит, было восемь утра. В желудке у него заурчало. Пора бы позавтракать, а потом решить, как жить дальше. Он заглянул в тайник, где прятал деньги, и взял оттуда две стодолларовые бумажки. «Кончаются, — подумал Кройд. — Надо идти в банк. А может, и грабануть его. Деньги на счету тоже скоро все выйдут. Ладно, потом».
С собой Кренсон захватил носовой платок, расческу, ключи и маленькую пластиковую баночку с пилюлями. Он не любил носить с собой документы. Без пальто тоже обходился — холод его беспокоил редко.
Заперев за собой дверь, Кройд прошел через холл и спустился по лестнице. Выйдя из дома, повернул налево и направился в сторону Бауэри,[2] навстречу пронизывающему ветру. Перед закрытыми дверями магазина масок маячил, как пугало, высокий джокер. Нос у него был как сосулька, а видом он смахивал на мертвеца. Положив доллар в его протянутую руку, Кройд поинтересовался, который сейчас месяц.
— Декабрь, — ответило чучело, не двигая губами. — Рождество.
— Понятно.
По пути он испробовал несколько фокусов попроще, но не сумел ни разбить усилием мысли пустую бутылку из-под виски в сточном желобе, ни поджечь кучу мусора. Вместо ультразвука у него выходил какой-то мышиный писк.
В газетном ларьке, куда направлялся Кройд, сидел Джуб Бенсон, толстый коротышка, и читал одну из своих газет. Под светло-голубым летним костюмом Бенсона была видна желтая с оранжевым гавайская рубашка; из-под шляпы с плоской тульей и загнутыми полями торчали вихры рыжих волос. Похоже, холод ему тоже был нипочем. Когда Кройд остановился перед ларьком, он поднял хмурое лицо, толстое и изрытое оспой, с торчащими изо рта кривыми клыками.
— Вам газету? — спросил он.
— Все по одной, — ответил Кройд, — как всегда.
Джуб прищурил глаза и всмотрелся в стоящего перед ним человека. Потом вопросительно произнес:
— Кройд Кренсон?
— Ну да, Морж, это я. Как дела?
— Грех жаловаться, старик. На этот раз ты разжился подходящим телом.
— Я его еще не совсем освоил, — сказал Кройд, собирая газеты в стопку.
Джуб снова оскалил клыки.
— Угадай, какое занятие самое опасное в Джокертауне? — спросил он.
— Сдаюсь.
— Грабить мусоровозы. А слыхал, что стало с бабой, которая выиграла конкурс «Мисс Джокертаун»?
— А что?
— Лишили титула, когда узнали, что она позировала голой для журнала «Вопросы птицеводства».
— Не смешно, — заметил Кренсон, изобразив улыбку.
— Я и сам знаю. У нас тут был ураган, пока ты спал. Знаешь, что он натворил?
— Что же?
— Четыре миллиона долларов ущерба национальной экономике.
— Ну ладно, хватит! — прервал его Кройд. — Сколько я тебе должен?
Морж отложил свою газету, встал и вперевалку вышел из киоска.
— Для тебя бесплатно. Надо поговорить.
— Я хочу есть, Джуб. Когда я просыпаюсь, мне нужно сразу поплотнее зарядиться. Зайду попозже, хорошо?
Ничего, если я с тобой?
— Пошли. А как же твои газеты?
Джуб стал запирать ларек.
— Газеты подождут. Есть дела поважнее, — сказал он.
Они прошли пешком два квартала до забегаловки Волосатика.
— Пойдем вон в ту кабинку сзади, — предложил Джуб.
— Мне все равно. Никаких деловых разговоров, пока я не съем первую порцию, ладно? Видишь ли, когда у меня в крови недостаток сахара, какие-то непонятные гормоны и полно трансаминазы, я не могу сосредоточиться. Мне нужно принять внутрь что-нибудь еще.
— Понятно. Я подожду.
К ним подошел официант, но Джуб сказался сытым и заказал только чашку кофе, к которой так и не притронулся. Кренсон начал с двойного бифштекса с яйцами и кувшина с апельсиновым соком.
Через десять минут, когда подали оладьи, Джуб откашлялся.
— Ну ладно, — вздохнул Кройд, — так-то лучше. И что же тебя беспокоит?
— Не знаю, с чего начать… — пробормотал Морж.
— Да уж начинай как-нибудь. Мне уже полегчало.
— Иногда может и не поздоровиться, если сунешь нос в чужие дела…
— Это верно.
— С другой стороны, людям свойственно сплетничать, обсуждать разные слухи.
Кренсон кивнул, продолжая жевать.
— Все знают о том, что ты спишь не так, как другие; поэтому тебе, наверное, трудно найти постоянную работу. И потом, ты в общем больше похож на туза, чем на джокера. Я хочу сказать, что вообще-то ты выглядишь как все, но у тебя есть кое-какие особые таланты.
— Пока я в этом не уверен.
— Все равно. Ты хорошо одет, платишь по счетам, любишь пообедать в «Козырном тузе», да и часы у тебя на руке — не «таймекс». Надо ведь что-то делать, чтобы держаться на плаву, — если только ты не унаследовал состояние.
Кройд улыбнулся.
— Мне страшно заглянуть в «Уолл-стрит джорнэл», — сказал он, показав на кипу газет на соседнем стуле. — Может, мне придется заняться кое-чем, чего я давно уже не делал.
— Надо ли это понимать так, что, когда тебе приходится работать, ты занимаешься не совсем законными вещами?
Кренсон поднял голову, и, когда их глаза встретились, Джуб вздрогнул. Надо же, он нервничает!
— Черт возьми, Джуб, я знаком с тобой давно и знаю, что ты не полицейский. Ты хочешь мне что-то предложить, так? Если речь идет о краже, я в этом специалист. Учился у настоящего мастера. Если кого-то шантажируют, я с удовольствием верну компромат, а шантажисту покажу, где раки зимуют. Если надо что-нибудь уничтожить, изъять, подкинуть в другое место — я тот, кто тебе нужен. Вот за убийство я бы не взялся, хотя и могу назвать людей, которые не так щепетильны, как я.
— Я никого не хочу убивать, Кройд. Мне надо кое-что украсть.
— Пока мы не обсуждали деталей, предупреждаю, что беру дорого.
Джуб оскалил клыки:
— Люди… гм… интересы которых я представляю, готовы достойно оценить твои усилия.
Кренсон доел оладьи и пил кофе с кексом в ожидании вафель.
— Это тело, Кройд, — наконец сказал Джуб.
— Что?
— Труп.
— Не понял.
— В конце недели умер один парень. Тело нашли в мусорном баке. Документов при нем не было. Теперь он в морге.
— Боже мой, Джуб! Тело? Никогда не воровал трупов. Кому оно понадобилось?
Морж пожал плечами:
— Они за него действительно хорошо заплатят. Вещи, которые найдешь при нем, им тоже нужны. Больше я ничего не могу тебе сказать.
— Ладно, зачем он нужен — это их дело. О какой сумме идет речь?
— Они заплатят пятьдесят штук.
— Пятьдесят штук? За мертвеца? — Кройд оторвался от еды и вытаращил глаза. — Да ты шутишь.
— Ничего подобного. Даю тебе десять сейчас и остальные сорок, когда тело будет у нас.
— А если у меня не выйдет?
— Можешь оставить себе десятку за то, что попытаешься. Интересуешься дельцем?
Кренсон глубоко вдохнул и сделал медленный выдох.
— Да, — сказал он, — интересуюсь. Но я даже не знаю, где морг.
— В отделе медицинской экспертизы на углу Двадцать первой и Пятой авеню.
— Хорошо. Скажем, я туда пойду, и…
Тут подошел Волосатик и поставил перед Кройдом тарелку сосисок и мяса с овощами. Налив ему еще кофе, он положил на стол несколько бумажек и мелочь.
— Сдача, сэр.
Кренсон посмотрел на деньги:
— Что такое? Я с вами еще не расплачивался.
— Вы же мне дали пятьдесят долларов.
— Да нет. Я еще даже не поел.
Под густой черной порослью, покрывавшей все тело Волосатика, как будто бы появилась улыбка.
— Если бы я раздавал всем деньги направо и налево, давно бы прогорел, — сказал он. Я знаю, когда давать сдачу.
Кройд пожал плечами и кивнул:
— Не сомневаюсь.
Когда хозяин заведения отошел, Кройд нахмурился и покачал головой.
— Я не платил ему, Джуб.
— Я тоже не помню, чтобы ты ему платил. Он сказал — пятьдесят… Такую сумму трудно не запомнить.
— И правда странно. Я собирался разменять здесь полсотни, когда поем.
— Да? А ты помнишь, когда ты об этом подумал?
— Ну да. Когда он принес вафли.
— Ты действительно представил себе, как вынимаешь полсотни и даешь ему?