аинцев. Министры украинцы в совете взяли сторону, конечно, арестованных, начались трения. Рейнбот мягкий человек, но здесь он не поддавался. Вязлов же, украинец, стоял на точке зрения, что без суда никого нельзя держать под арестом. Он был прав, но что делать министру внутренних дел, который имел массу лишь косвенных данных о противозаконной деятельности того или другого лица, но не имел еще возможности доказать на суде его виновность.
Левые украинские партии всюду по Украине образовывали ячейки для будущею восстания, народу говорилось все, что на ум взбредет: что я привел немцев, что я не хочу дать земли народу, что я устроил монополию хлеба и т. д. и т. п. Многие из небольших служащих в правительстве возмутительно своими самочинными действиями играли на руку господам, готовившим восстание.
Немцы проявляли мало интереса ко всему тому, что у нас творилось, они сами были под гипнозом украинских левых партий. К тому же, симпатии их далеко не были в сторону некоторых членов правительства, которые, сообразив, что дело немцев проиграно, сразу стали относиться к ним с пренебрежением и все свои симпатии перенесли на Антанту.
Эта черта многих, живших в Киеве и имевших дела с немцами, сослужила плохую службу нашему делу. Я постоянно говорил: «Господа, нужно помнить, что единственной серьезной силой являются пока немцы. Когда придет Антанта, вы можете всем высказать вашу радость по поводу того, что Антанта является победительницей в мировой войне, по сдерживайте ваши порывы, время еще не наступило». Это мало имело значения. А немцы, оскорбленные таким отношением, предоставляли событиям развиваться.
Новые министры в специальных своих вопросах вели политику старого кабинета, в общем ничего не изменилось. Как я уже говорил, один лишь Вязлов проявлял особую энергию в смысле желания освободить всех заарестованных украинцев или предать их суду.
С другой стороны, русское общество, все те союзы, которые под прикрытием Украины образовались у нас, особенно в этот период, проявляли свою деятельность. Лейтмотив был «Антанта победила», она немедленно придет и восстановит Россию, единую, нераздельную, великую, направление будет буржуазное, восстановление монархии. Когда им задавался вопрос, почему это будет, они отвечали: Антанта хочет возвращения миллиардов, выданных взаимообразно России. Никакие доводы противника их мнения не принимались ими в расчет.
Милая Украина, которую они еще так недавно любили и куда стремились, как в обетованную землю, стала им ненавистна: «Она будет сметена без остатка». Это мне лично сказал один очень безобидный человек, приходившийся мне даже немного родственником, далеко не правый.
Главное, что они ненавидели, – это язык, хотя язык частному человеку приходилось слышать лишь в официальных канцеляриях и читать на нем лишь Державный Вестник. Они совершенно упускали все те колоссальные положительные стороны Украины даже с чисто великорусской стороны, о которых я, кажется, уже мною раз писал в своих записках и каковые, повторяю, являлись единственными главными факторами для спасения России от большевизма.
Только национальное чувство можно противопоставить большевизму, и я даже теперь, когда на Украине все идет как нельзя хуже, в силу антигосударственности правящего элемента, все же скажу: если на Украине будет большевизм, то, во-первых, он так долго не продолжится, как в Великороссии, во-вторых, он будет мягче, он уже будет в форме вырождения. Кроме того, я убежден, что само селянство будет его вытеснять. Но у нас в Киеве этого не понимали, сразу началось пренебрежительное к нам отношение.
Мне придется тут коснуться очень болезненной для меня стороны вопроса. Это вопрос сформирования офицерских отрядов. Как я говорил, по моему возвращению из Берлина началось формирование Особого корпуса, целью которого было дальнейшее разворачивание с тем, чтобы, когда наступит подходящий момент, наступать на Совдепию. План был вступить в соглашение с Красновым, с одной стороны, и так как немцы выражали намерение с запада тоже перейти в наступление, общими усилиями всех трех армий сжать большевиков.
С другой стороны, мы хотели, чтобы все наши центры были обезопасены от всяких случайностей, и для этого формировали в больших городах, особенно в Киеве, офицерские дружины, в Киеве начальником дружины был генерал Кирпичев. Условием поступления в эти отряды была анонимность. Единственное назначение этих отрядов – поддержание порядка и борьба со всякой формой большевизма.
Кроме того, так как в формируемых корпусах украинской армии были одни лишь кадры, новобранцы должны были прибыть лишь в ноябре месяце, мной было приказано на совещании с корпусными командирами сформировать немедленно в каждом из 48 полков по одной сильной офицерской роте, обильно снабженной пулеметами, главное назначение этих рот было поддержание порядка в провинции.
Офицерам, не сочувствующим Украине, разрешалось поступать в Особый корпус, чины которого сохранили русскую форму с погонами, так же было и в городских дружинах, остальные же офицеры могли поступать в украинские корпуса. Следовательно, казалось, никакого насилия над убеждениями не было, цель же для всех общая – поддержание порядка.
Тем не менее с первого же дня начались всевозможные осложнения. Во-первых, появились, не знаю, самозванные или же действительно назначенные, представители армии Деникина, которые проповедовали, что все эти части должны признать власть Деникина. Это вносило в офицерскую среду раскол.
Затем появились длиннейшие статьи в газетах, особенно в знаменитом «Голосе России», не будь добром он помянут, внесшим столько разногласий в ряды защитников Киева. В этих статьях комментировался снова, не знаю, апокрифический приказ Деникина или настоящий о том, что Деникин назначает себя главнокомандующим всех сил, оперирующих против большевиков. Потом шли толки о том, что Деникин заявил, что будто все те офицеры, которые не признают власти Деникина, будут преданы полковым офицерским судам и т. д. В результате, одни части объявили себя приверженцами Деникина, другие остались на моей точке зрения. Из-за всех бестактностей не берусь здесь определенно сказать, отчего в простое, ясное для всех дело внесен был разлагающий яд. Среди частей, признавших Деникина, пошла агитация против существующего правительства.
Вообще, в такую трудную минуту все, что я старался всячески избежать, соображая положение таким образом, чтобы все имели возможности принять участие в этой столь благородной и важной работе, все, что я старался избежать, как назло, искусственно провоцировалось. Я звал к себе начальников, но они твердо стояли на своем.
Впрочем, нечего забегать вперед, цветки еще будут впереди. Одновременно с этим, далеко не все офицерство отозвалось на призыв идти на защиту городов или в Особый корпус. Большинство настоящих офицеров пало в боях с немцами или стало инвалидами. Теперешняя офицерская масса – это люди, призванные во время войны, самых различных профессий. Держава не могла, как я уже указывал, взять их всех на свое попечение, хотя было на них истрачено до 50 миллионов карбованцев. Но это капля в море с тем, что стоила бы действительная основательная помощь. Поэтому многие офицеры устроились, и так как особенно Киев был городом спекуляции самой злостной, несмотря на все меры, которые мы принимали, вплоть до значительного увеличения числа следователей, имевших специальное назначение ловить спекулянтов, ничего не помогало.
Деньги в Киеве наживались и тратились бешеные, очень много офицеров, не пристроенных на службе, бросались во всякие прибыльные места, иногда совершенно не подходящие офицерскому званию, где наживали большие деньги. Эти офицеры уже не годились как элемент боевой и вместе с тем, сознавая в душе, что они уже не на офицерском правильном пути, изобретали всевозможные отговорки для того, чтобы, с одной стороны, не откликнуться на призыв, с другой, для того, чтобы убаюкивать свою совесть. Они много, много принесли вреда.
Вначале я всех этих осложнений не знали, зная, что в Киеве до 15 тысяч офицеров, был вполне спокоен, что со всякими враждебными силами, даже в случае ухода немцев, я справлюсь.
Кроме всех этих формирований, еще в июле месяце мы начали формирование отрядов из хлеборобов и лучших элементов по усмотрению губернских старост в Киевской, Полтавской, Черниговской и Харьковской губерниях. В некоторых местах эти формирования очень удались. Конечно, все зависело от энергии и заботливости местного начальства. Сердюцкая дивизия, прекрасно сформированная, подавала большие надежды, и я, несмотря на сомнения со всех сторон, знал, что на нее я могу положиться. Командный и офицерский состав был прекрасен, жаль, что казаки были сплошь новобранцы.
Таково было положение до начала ноября в вопросе обороны. Среди нашего Генерального штаба я заметил то же раздвоение, вероятно, в силу тех же причин, что и среди офицерских формирований.
Я поехал в главное управление, где они собрались, и переговорил с ними, думаю, что они меня поняли. Во всяком случае, про шатание в образе их мыслей я больше уже не слышал. Они в подавляющем большинстве честно исполняли свое дело, а как я уже говорил, в Киеве, благодаря очень сложным причинам, из которых главная, конечно, расстройство нормальной коммерческой жизни, страшно росла спекуляция, по одни вид этих спекуляций был особенно отвратителен – это спекуляция квартирами.
Вначале так было и при Раде, комендант города ведал вопросом распределения квартир тем, кому они полагались. По этому поводу был выработан специальный закон, затем за мое время, когда положение значительно осложнялось развитием правительственного аппарата, служащим которого необходимо было жить в городе, приездом всевозможных немцев и наводнением бежавших из Совдепии, квартирный вопрос принял дикие формы. Спекуляция ими и злоупотребление на каждом шагу превзошли всякие вероятия.
После всестороннего обсуждения был проведен целый ряд законов для урегулирования этого вопроса, но злоупотребления продолжались и вносили массу недовольства в среду мирных обывателей. Я не хочу, не имея ясных доказательств, обвинять определенные лица, но мне кажется, что тут были замешаны лица, на которых я имел право положиться и не сомневаться в их честности. Наша бесчестность – это несчастье для человека, стоящего у власти, и как трудно с ними бороться законными путями.