На мосту Конкорд началась давка, паника. С обеих сторон появились убитые и раненые. Мост обильно был полит фашистскою кровью, а также кровью полицейских и лошадей.
К счастью для депутатов, мятежники до Национального собрания так и не дошли.
Где-то после двенадцати часов вечера (а началось все примерно после трех часов пополудни), в полнейшей темноте, так как стекла газовых фонарей были разбиты самими бунтующими, изрядно потрепанные, изувеченные члены «Огненных крестов», камелоты и кьяпповцы, в конце концов позорно ретировались с моста, который им так и не удалось преодолеть.
Путч, на который экс-префект Парижа возлагал столь большие надежды (он даже имел на него и особые личные виды), слава богу, довольно-таки бесславно закончился. Но произошло это отнюдь не само собой.
Фашистский мятеж 1934 года был, хотя и после долгих колебаний, все же жестоко разогнан: 17 убитых (и 10, причем принадлежали к лиге «Огненные кресты»), 182 тяжело раненных; 486 человек посаженных под арест.
Но ежели бы молодчики не стали безобразничать, неизвестно, чем бы еще все закончилось. Полиция бы тогда, возможно, не вмешалась, а депутаты Национального собрания вполне-таки могли оказаться в вонючих водах Сены.
Кьяппа по распоряжению премьера Даладье после 6 февраля уволили с поста префекта, а затем послали в Марокко, но не как заключенного, а как французского резидента — искать африканских шпионов.
Украденные же у французской нации 560 миллионов франков так и канули куда-то.
Я-то лично предполагаю, что на некоторую часть из них в виде саквояжа покойного Стависского положил лапу не кто иной, как экс-префект. В таком случае в диктаторы префект, конечно, не выбился, но зато баснословно разбогател. Так что изворотливый финансовый гений великого афериста, в первую очередь, если кому и сослужил службу, так этому подонку Кьяппу, которого — и это поразительно — никто никогда даже не попытался осудить.
Более того, не было даже снаряжено следствие в отношении сейфа, упрятанного в саквояж, который исчез из комнаты убитого Стависского — факт вопиющий, но, увы, совсем не случайный. Слишком уж много грязи налипло на Жана Кьяппа, дабы отдавать его под суд. Это было бы слишком взрывоопасно. Раскрой Кьяпп только рот во время разбирательства, и страшная вонь тут же наполнила бы зал заседаний и окутала бы затем весь без исключения Париж, а особливо Дворец Правосудия и Национальное собрание, а может, даже и президентский дворец.
Власть придержащие в целях своей же безопасности и уберегли префекта Жана Кьяппа от уголовного преследования. Он улизнул и от правосудия, и от возмездия, хотя намереваясь взмыть вверх, как бескомпромиссный борец с воровством, которое безмерно ослабляло Францию, этот борец сам в итоге и оказался вором, и каким еще вором!
На этом, как я полагаю, в изложении грандиозной аферы Александра Стависского, буквально сотрясшей некогда всю Францию, можно поставить точку, а вернее всего — многоточие.
И совсем уже последние наблюдения, посылаемые, можно сказать, вдогонку.
Отправляясь в свое последнее путешествие — в Шамони, Стависский упорно и неотступно надеялся, что многократно облагодетельствованные им высочайшие чины Третьей республики вот-вот протянут ему руку помощи. Но напрасно он рассчитывал на благодарность своих клиентов — от него отвернулись буквально все те, которых он совсем еще недавно осыпал дождем из чеков.
Да, и последняя деталь, очень даже немаловажная.
Когда парижский адвокат намекнул Стависскому, что тот должен непременно бежать, ибо ему грозит 20 лет каторги, Саша тут же вытащил свою банковскую книжку — и на корешках, оставшихся от оторванных чеков, вписал все имена своих высокопаставленных клиентов, отдав это сокровище на сохранение адвокату. Александр полагал, что эта мера защитит его.
Не помогло, увы. Как только он покинул кабинет адвоката, тот бросил эту банковскую книжку в огонь своего роскошного камина. Адвокат видно решил, что с уничтожением корешков Стависский уже становится не опасен. Но зачем это нужно было адвокату, он ведь должен был защищать интересы своего клиента?!
А действовал адвокат, как я узнал, не по своей воле, а по указанию лиц вышестоящих.
Скандал вокруг Александра Стависского к тому времени просто гигантски разросся, превратясь, по сути, в главную и единственную новость Третьей республики. В таких условиях подать руку помощи «красавчику Саше» означало бы для членов правительства и депутатов полнейшую катастрофу и откровенный позор. Означало, что они будут замараны еще больше, ибо, помогая Стависскому выпутаться, власти решительно и определенно подтвердили бы, что они все последнее время находились на содержании у знаменитого афериста.
Для них логичнее, проще, безопаснее было убить его, чем вытаскивать из беды. Проще убить и тем спасти свои пошатнувшиеся репутации, ведь тогда он уж точно станет нем как рыба и не сможет сболтнуть лишнего.
А ежели все-таки Александр Стависский сам выстрелил себе в правый висок, как безапелляционно гласила официальная версия, то это было по-настоящему выгодно, в первую очередь, опять-таки тем, кто на тот момент заправлял в Третьей республике. Членам правительства и многим депутатам, судя по всему, казалось, что смерть Саши спасет их, удержит на плаву, у вершин власти — ан, нет: не спасла, не удержала — позор покрыл их всех.
Более того, именно исчезновение и гибель Стависского, собственно говоря, и привели к падению правительства радикалов.
ПриложениеПисьма Жана Кьяппа
В августе месяце 1964-го почта доставила мне письмо от человека, о котором я много знал, но никогда не был знаком лично.
Мне написал сам… Жан Кьяпп, бывший префект Парижа. Приведу полностью этот уникальный документ.
Ж.С.
10 августа 1964 года
Париж
Письмо первое
Месье!
Как мне стало известно, вы на протяжении многих лет с непостижимым упорством собираете досье по делу печально известного некогда афериста Стависского.
Я лично не понимаю, зачем стоит ворошить то, что быльем поросло. Совершенно не понимаю. Но раз вы решили, то, видимо, имелись у вас на то основания, для вас самого уважительные.
Но вот, что вызывает мой решительный протест, так это то, что вы придаете какое-то особое значение нелепым россказням обо мне и о моих действиях той поры, когда я был префектом Парижа.
Уверяю вас: я НИКОГДА не имел никаких отношений с финансовым аферистом Александром Стависским и тем более я никогда не принимал от него никаких подношений, в том числе и чеков на гигантские суммы. Прошу это принять к сведению и непременно учесть в ваших криминологических «разысканиях».
И я в любом случае против того, чтобы так называемые «разыскания» ваши когда-либо были преданы тиснению в печати, даже самым мизерным тиражом. Предупреждаю, что в противном случае я буду вынужден инициировать против вас, месье Ж.С., самое настоящее полицейское преследование. Я рассчитываю на ваше благорозумие и надеюсь, что вы не принудите меня к столь крайним мерам.
Жан Кьяпп, экс-префект Парижа
Что интересно в первую очередь в вышеприведенном письме?
Во-первых, оно написано с нескрываемым раздражением, а во-вторых, что ни слово — все там неправда.
Близость Александра Стависского к префекту Парижа Кьяппу широко известна и документально подтверждена: сохранились-таки корешки еще одной чековой книжки Стависского и там многократно значится роспись Кьяппа.
Ж.С.
Я никак не отреагировал на ворчание экс-префекта, и через месяц я получил от него второе послание, которое уже, на мой взгляд, находилось просто за гранью приличий. Привожу и этот текст, не делаю ни одной купюры.
Ж.С.
11 сентября 1964 года
Париж
Письмо второе
Месье!
Как я понимаю, вы решили не отвечать мне — человеку заслуженному, отдавшему все свои силы борьбе с закоренелыми преступниками и врагами Франции, врагами республиканских начал.
Ваша молчание, месье Ж.С., я расцениваю не только как неуважение ко мне, но и как вызов. Имейте в виду — я этот вызов принимаю. Надеюсь, суд остановит вашу возмутительную деятельность.
А вы ведь давно находитесь на подозрении из-за ваших профашистских симпатий, что, конечно, будет учтено при оценке ваших нынешних криминологических «розысканий» касательно дела афериста Стависского.
В общем, месье, ожидайте в гости полицию. Я хотел сделать все, чтобы до этого не дошло. Но вы не пошли мне навстречу и я умываю руки.
Жан Кьяпп, экс-префект Парижа
Ясное дело, экс-префект решил просто взять меня «на испуг», ибо ничего противозаконного действия мои не содержали. К тому же к этому времени в общественном смысле он был уже, можно сказать, никто. Наверху знали о его темном прошлом и не преследовали только, чтобы не поднимать скандала.
Я опять же ничего не ответил Кьяппу. Больше писем от него не последовало.
Ж.С.
Изумление инспектора Реньяра(Полицейский очерк)
1931-й год. Империя Александра Стависского переживает свой бурный расцвет.
Обуреваемый тысячей всевозможных дел и проектов (подчас глобальных), требовавших его присутствия в столице, одолеваемый многочисленными просителями, тем более многочисленными, что он предпочитал им не отказывать, Стависский не мог более оставаться на своей прелестной вилле в Вокрессоне и перебрался с семейством в Париж — в отель «Кларидж».
Уже ничто как будто не напоминало, что этот блистательный и влиятельный человек был не так уж давно смывателем чеков и карточным шулером, которому по распоряжению полицейского начальства запретили даже приближаться к казино.
И вдруг Анри Реньяр, испектор полицейской бригады по играм в регионе французской Басконии, получает письмо от Зографоса — откровенно преступного элемента: вот уже, пожалуй, целых десять лет он содержит подпольный тотализатор, однако полиция никак не может «накрыть» его с поличным. Между тем Зографос зарабатывает в год никак не менее ста миллионов франков — сумму достаточную для того, чтобы откупиться от любой полиции мира.