Целый год Арлетт просидела в тюрьме «Петит Рокет». Потом ее условно освободили, а через несколько месяцев состоялся суд.
Все это время Франция ее поливала грязью — Арлетт никак не могли простить, что совсем недавно она была одной из самых шикарных, нет, одной из самых великолепных женщин, вызывавшей бешеную зависть и общее преклонение. Ее травили с такими же упорством и последовательностью, как и Сашу в последний год жизни.
Знакомые же и приятели, еще недавно заискивавшие перед нею, отвернулись все до единого. И нескончаемым потоком шли на ее адрес оскорбительные письма.
Только один человек оказался верен Стависским — это нянька их детей мадемуазель Франсуа. Она, как и прежде, но только теперь совершенно безвозмездно, смотрела за детьми Саши и Арлетт — Клодом и Мишель.
По окончании процесса, превратившего бывшую манекенщицу, а затем жену знаменитого в Париже человека во всефранцузскую скандальную знаменитость, обильно политую грязью, ее отпустили с миром — она была признана невиновной.
Арлетт, прихватив с собой дочь Мишель, — сын Клод остался — спешно покинула французскую землю, которая ей решительно опостылела. Можно сказать и так, что она с ужасом и отвращением бежала из Франции, из мира своего ослепительного счастья, которое кануло навсегда.
Многие утверждали тогда, что если бы Арлетт Стависская меньше любила драгоценности, то жизнь Александра, может быть, сложилась бы совсем иначе.
Дело в том, что Александр Стависский, как полагали, слишком уж ревностно исполнял прихоти жены; более того, пытался даже опережать их. Делал то, что она еще и не успевала попросить. Предугадывал малейшие желания.
Он обожал Арлетт, и только ее. Да, он оставался жиголо до встречи с Арлетт, но все его любовные романы после этой встречи — сплошная выдумка журналистов, во многом наведенных на эту мысль паскудником Кьяппом, желавшим скомпрометировать Алекса в глазах парижского общества.
А на самом деле знаменитый аферист был вернейшим еврейским мужем. «Лучший муж и лучший отец», — говорила Арлетт.
Я доподлинно знаю теперь, что с женой генерального прокурора никогда у него ничего не было. А вот манто (манто, а не тунику!) из чековых билетов он и в самом деле преподнес прокурорше. И в результате генеральный прокурор Третьей республики стал официальным покровителем Александра Стависского.
И еще одно уточнение к основной части приведенного выше досье. В Шамони рядом со Стависским, как я выяснил, не было рядом никакой девицы, никакого лыжного инструктора. Это — еще одна выдумка журналистов, подученных негодяем Кьяппом.
Алекс прибыл в Шамони со своим охранником, человеком абсолютно верным ему, Пигаглио; Алекс обычно ласково говорил ему — Пига.
Поселились они вдвоем поначалу в весьма вместительном, удобном и даже шикарном шале Стависских «Серебряный дворец», но совсем не долго — там от перегрева вдруг лопнули трубы. И тогда они сняли на окраине городка маленькое заброшенное шале «Старое жилище» — это кроме всего прочего было и безопаснее (не так сразу найдут).
Пига потом поехал за новым паспортом — в Париж. И еще за деньгами. У Стависского не оказалось с собой наличных (бегство-то было чрезвычайно суматошным), а только саквояж с драгоценностями. Часть драгоценностей Алекс оставил в Париже у ювелира — у того не было при этом достаточной суммы денег, чтобы расплатиться. И они договорились, что деньги попозже заберет Пига.
Собственно, у Стависского был паспорт на подставное имя, но там фамилия Неменский, как показалось ему, напоминала его настоящую. В общем, он решил получить новый документ, тем более что за ним шла уже самая настоящая охота, и Алексу совсем не хотелось, чтобы его «замели» на границе.
Итак, Пига уехал назад, а на смену ему «верный друг» Кьяпп и прислал своего человека — Анри Вуа, который должен был убить Стависского в том случае, если скандал в Париже станет непосредственно затрагивать лиц, слишком высоко стоящих.
Вуа прибыл со своей подругой Люсетт Альмерас. Готовила она из рук вон плохо, отвратительно даже, но вот Сашу из поля своего зрения не выпускала ни на миг, особенно когда ее кавалер и хозяин отправлялся за провизией и газетами.
А глубокой ночью, когда городок засыпал, они втроем гуляли по Шамони, да и то предпочитали заброшенные лесные тропинки, чтобы, не дай бог, никого не встретить.
Скандал же между тем разрастался, захватывая уже самый что ни есть политический небосвод Третьей республики, и «охранник» Вуа вынужден был пустить в дело свой браунинг.
Однако непосредственной причиной убийственного выстрела в Шамони явилось вот что.
Саша вдруг заявил, что в Швейцарию он решил не переправляться, но при этом и в Шамони более оставаться не намерен. Увидев ошарашенный вид Вуа, он добавил, что вообще его отъезд в Шамони был ошибкой и что он возвращается в Париж.
Вскоре Вуа отправился за провизией и с почты позвонил Кьяппу. Тот страшно встревожился полученным известием и решительно сказал, что Саша никоим образом не должен добраться до Парижа. Префект зарычал в трубку: «Слышишь? Любою ценою он должен остаться в Шамони».
Для Вуа покончить с Алексом не составляло особого труда — они втроем обретались в одном шале на окраине города — можно было не решать проблему со свидетелями. Люсетта же была не свидетельницей, а соучастницей.
Когда в шале, в котором скрывался Стависский, ворвался присланный из Парижа комиссар Шерпаньте с инспекторами и жандармами, Вуа и Люсетты там уже и дух простыл. Саша лежал на полу. Пистолет валялся рядом. Лицо было залито кровью, пуля торчала в лобной кости. Тело дергалось. Саша еще был жив.
Вызванный местный врач сказал, что его надлежит немедленно везти в больницу — на спасение еще есть хоть какая-то доля надежды. Однако комиссар Шерпантье заявил, что в интересах следствия в шале ничего нельзя менять местами.
Еще бы! Комиссар боялся, что Саша вдруг заговорит. Это было бы концом всей его карьеры комиссара.
Через пару часов, после нескончаемых пререканий врача с полицейскими, Стависского все же отвезли в больницу. Там предложили сделать операцию, но комиссар Шерпантье категорически запретил. В три часа ночи Саша умер.
Замечу в скобках: впоследствии родная дочь публично заклеймила комиссара Шерпантье как «убийцу Стависского».
Стависский был убит за день до того, как в Шамони вернулся верный Пига с новым паспортом и деньгами. Этот бесстрашный разбойник, ничего и никого не боявшийся, рыдал безутешно — как малый ребенок. Но в его горьких рыданиях присутствовала, надо сказать, и несомненная доля вины. И вот что я имею в виду.
Прибыв из Шамони в Париж, Пига первым делом, как и было уговорено, отправился к Боннэру, адвокату Саши. Месье Боннэр повел себя вдруг весьма странно и подозрительно. Во всяком случае Пига первоначально даже опешил.
Адвокат начал советовать, дабы Пига незамедлительно сдался полиции, и обещал непременно найти для него отличного адвоката. Кроме того, Боннэр говорил, что в Шамони Пига никоим образом не должен возвращаться, то бишь адвокат пробовал прямо подтолкнуть явившегося к нему посланца на то, чтобы он бросил Стависского на произвол судьбы.
Когда Пига с возмущением отказался, Боннэр стал просить его, чтобы тот хотя бы сообщил ему телефон шале, где скрывался Саша. Пига ответил, что никак не может пойти на это. Он чувствовал себя оскорбленным.
И тут, умело изобразив заботу о Стависском и знание жизни, адвокат заметил:
— Месье Пигаглио, а если с вами что-нибудь случится? Как быть тогда? Саша ведь останется запертым в этом шале и погибнет. Послушайте, вы же не хотите способствовать его смерти?
Это рассуждение подействовало, и Пига сообщил телефон. Он еще подумал при этом: «Боннэр ведь друг и защитник Стависского. Притом он стольким обязан Саше. Тот ведь в свое время полностью оплатил его депутатскую кампанию, и Боннэра не один уже год бесплатно обшивают Сашины портные. В общем, адвокату вполне можно сказать. Он-то уж никак не предаст».
Впоследствии Пига был твердо убежден, что предал Сашу именно адвокат Боннэр, раскрывший перед определенными кругами тайну убежища Стависского. Себя же самого Пига обвинял исключительно в недомыслии (трагическом, правда), но никак не в измене патрону.
Еще он поминал потом, что Боннэр специально удалил Сашу из Парижа, дабы изолировать его, чтобы тот ничего не смог предпринять для своего спасения. И Саша, опустившийся, загнанный, сидел в Шамони и лишь из газет узнавал, как ширится и растет его травля. Но сделать для своего спасения, находясь в Шамони, он, понятное дело, ничего не мог.
Итак, Пига впоследствии обвинял адвоката и депутата Боннэра в злокозненном и в заранее спланированном умысле, направленном против его клиента.
Да, вероятнее всего, Боннэр, несмотря на то что Саша оказал ему массу благодеяний и помог пропихнуться в депутаты, возглавив третий арандисман[13] Парижа, решил в критический момент более не быть должным и «завалил» Стависского, дабы тот не мог более мешать тем, кто организовал его травлю.
Также борьба Саши за себя могла привести к тому, что достопочтенный адвокат и депутат бесконечно упал бы в общественном мнении и оказался втоптанным в грязь. Если бы вдруг всплыло, что предвыборную кампанию Боннэра оплатил Саша (а он мог бы запросто доказать сие), это было бы чрезвычайно печально для репутации респектабельного юриста. Вот Боннэр и решил нейтрализовать Стависского — во имя сохранения уважения к себе.
Позднейшая приписка:
В своем предвыборном воззвании негодяй Боннэр, между прочим, писал: «Моя программа — довольно политических принципов. Прежде всего честность!»
А ведь это Пига был тем, кто в бешеной спешке вывез Стависского из Парижа в Шимони. Он даже не задумывался тогда, что способствует этим погибели своего патрона. Охранник у Саши был, видимо, вполне преданный ему человек, но тугодум. Слишком поздно Пига понял, что адвокат Боннэр — предатель.