Ж.С. — это, по нашему предположению, есть не кто иной, как всемирно известный писатель Жорж Сименон, создатель образа великого Мегрэ. Так что в некотором роде он все-таки был комиссаром.
Второе. Создавая образ комиссара Мегрэ, Жорж Сименон детально знакомился с характером и практикой следственных дел. Он имел такую возможность, благодаря любезному разрешению директора уголовной полиции Ксавье Гишара. Так что Сименон вполне представлял себя в качестве комиссара.
Именно в годы сотрудничества с директором уголовной полиции писатель, в частности, и увлекся расследованием убийства Александра Стависского, но старался не афишировать неожиданного своего хобби. Тогда убийством Стависского заниматься было чрезвычайно опасно, так как это шло в разрез с официальной версией.
Разгадывание тайны гибели Стависского, в свою очередь, привело Сименона к последовательному, обстоятельному изучению и многочисленнейших афер Стависского, без четкого понимания которых просто невозможно уяснить, зачем же понадобилось его убивать.
Собственно, началось все с того, что Жорж Сименон занялся делом Альберта Пранса, судейского чиновника, готовившего для министра внутренних дел отчет о преследователях и убийцах Александра Стависского.
Дело Пранса, конечно, по скандальности не могло сравниться с делом Стависского, но все равно прозвучало достаточно громко, и во многом как раз из-за прикосновенности к Стависскому.
Тело Альберта Пранса было вдруг обнаружено на рельсах недалеко от Дижона, фактически разрубленным на куски. Французское общество довольно бурно отреагировало на это известие, полагая, что тут имел место не несчастный случай, а самое настоящее убийство; причем заказное.
Из кругов, близких к полиции, пустили слух, что Пранс, возвращаясь в Париж навеселе, выпал из поезда и попал под его колеса. Слух не прижился — подозрительные французы совершенно обоснованно сочли его за малоправдоподобную выдумку.
Тогда был запущен новый слух, еще более нелепый, чем первый: Альберта Пранса убили франкмасоны. Кто-то этому глупейшему слуху поверил — тот, кто очень хотел в это поверить. Но в целом и второй слух французские граждане приняли за самый что ни на есть нелепый вымысел. Совершенно очевидно, что Альберт Пранс для франкмасонов никакого интереса и тем более опасности не представлял.
В перую очередь, если финансовый советник апелляционного суда и был для кого опасен, так это для Прессара, генерального прокурора Третьей республики. А вот это знали уже не все, хотя догадывались-таки многие. Во всяком случае, связь Прессара со Стависским уже широко афишировалась, а доказательства-то имелись именно у Альберта Пранса.
Дело советника Альберта Пранса, столь сильно привлекавшее Сименона, оказалось боковым ответвлением большого и разветвленного дела Александра Стависского.
Об убийстве Пранса писатель по горячим следам написал рассказ, а точнее очерк, который так почему-то и не опубликовал при своей жизни, видимо, посчитав это не совсем удобным (рукопись очерка исчезла; в нашем распоряжении находится всего лишь неавторизованная машинописная копия).
Самому Стависскому Сименон поначалу, как можно предположить, тоже хотел посвятить рассказ или даже целую повесть, но тема тогда была совершенно запретной, и писатель стал собирать втайне досье об убийстве «красавчика Саши», вынужденно выступая в необычной для себя роли историка. Не исключено, он надеялся, что когда-нибудь эти материалы послужат для него подспорьем при создании книги, так как образ Стависского прямо просился в детективный роман.
Этих досье оказалось два. Первое посвящено непосредственно аферам Стависского и фашистскому путчу 1934 года.
Второе досье, уже через много лет, складывалось в аспекте не общественной, а личной жизни — в нем Стависский фигурирует наравне с Арлетт, его женой, знаменитой парижской красавицей начала 30-х годов двадцатого столетия.
Два этих досье в совокупности неожиданно открывают нам Сименона (если, конечно, это был он, — полной уверенности у нас нет пока) как беспристрастного, но сурового историка общественных нравов Третьей республики.
III
ВКЛЕЕННЫЕ СТРАНИЦЫ ИЗ ЧАСТНОГО АРХИВА (ЛОЗАННА)
Дополнительный рассказ для сборника «Тринадцать тайн»[20]
ТАЙНА ГИБЕЛИ СОВЕТНИКА ПРАНСА
С французского перевела Вера Милкина (Москва)
Публикатор профессор Роман Оспоменчик (Иерусалим)
Посвящаю Жозефу Кесселю,
большому другу и постоянному советчику.
Громкий скандал, связанный с гибелью советника Пранса, самым непосредственным образом восходит к другому скандалу, всколыхнувшему всю Францию, а именно к делу Александра Стависского.
Вкратце суть происходившего можно сформулировать так: Сашу убили — пришлось убивать и Пранса.
Несмотря на то что мне не терпится все рассказать, я не стану этого делать: начну по порядку. Только так и можно будет по-настоящему разобраться в тайне гибели советника Пранса, этого невинного толстяка и честного человека.
А начнем мы с того исторического момента, когда известный всему Парижу мелкий жулик «красавчик Саша» как по мановению волшебного жезла превратился вдруг в крупнейшего афериста Третьей республики.
Афера, аналогичная тому, что призошла потом в Байонне, была затеяна Александром Стависским еще в Орлеане.
Все складывалось поначалу весьма удачно, но потом орлеанская затея Саши с оглушительным треском рухнула, а сам Стависский оказался в тюрьме. Правда, в первый и в последний раз.
Там ему ужасно не понравилось, и он заявил тюремному начальству, что ему срочно нужно вырезать аппендицит. Стависского временно выпустили.
Он тут же поменял фамилию и назад уже в тюрьму не вернулся, что пришлось не по нраву следователям, ибо тем казалось, что место «красавчика Саши» именно в тюрьме.
И тут всплывает имя Альберта Пранса, опытного судебного чиновника и добропорядочного семьянина, даже несколько подкаблучника, как утверждают некоторые его сослуживцы.
Кстати, был сей Пранс большой домосед, и собственно, единственными его развлечением являлась трубка, с которой он практически никогда не расставался, да пешеходная прогулка из дома на работу — в суд.
Это — предистория.
Комиссары полиции, горя желанием вернуть Сашу на нары, неоднократно — а именно 19 раз — обращались в суд, но оттуда ни разу не последовало ни единого ответа. Стависский в тюрьму уже никогда не вернулся, несмотря на горячеее желание комиссаров полиции.
Советник финансового отдела апелляционного суда Альберт Пранс, при всей своей пунктуальности и профессиональной порядочности, на заявления комиссаров в данном случае почему-то решительно не реагировал. Он как бы не замечал их, что в принципе было совсем не похоже на него.
Тогда комиссары решились пожаловаться вышестоящему начальству, дождавшись момента, когда оно сменилось. Стависского к тому времени уже убили, так и не сумев упечь за решетку.
Советника Пранса вызвал вновь назначенный министр внутренних дел, ознакомил его с комиссарскими жалобами на невозобновление уголовного преследования Стависского (к тому времени, повторяю, уже покойного), а потом спросил:
— Господин советник, передавали ли вы заявления относительно Стависского далее по назначению, а именно генеральному прокурору Прессару?
Пранс помялся, покрутил головой, подергал себя за ус, а потом сказал следующее:
— Господин министр, видите ли, я не придавал никакого значения этим заявлениям в силу их малозначительности при наличии более важных дел. Все девятнадцать заявлений хранятся у меня.
Через несколько дней, а именно 31 января 1934 года, когда стало очевидно, что скандал со Стависским отнюдь не собирается утихать, министр вызвал к себе и Пранса и прокурора Прессара и сурово задал прежний свой вопрос.
И тут советник Пранс выдал нечто такое, что заставило прокурора Третьей республики просто непритворно зарыдать! Пранс заявил, что прежде поддался на неотвязные просьбы Прессара и говорил министру неправду, а на самом деле все 19 комиссарских заявлений по поводу Стависского своевременно были переданы им прокурору Прессару, но тот решительно не давал им дальнейшего хода.
Министр рассвирепел. Он кричал, что отправляет Прессара в отставку. А успокоившись немного, потребовал, чтобы ровно через месяц, именно к концу февраля, Пранс представил бы подробнейший отчет по делу Стависского, в котором особое внимание уделил отношениям того с генеральным прокурором.
20 февраля 1934 года советник Пранс, как обычно, в 10.40 отправился на работу — в апелляционный суд. Только он ушел, как позвонили из Дижона и сообщили, что матушке Пранса стало хуже (она лежала в больнице).
По дороге, зайдя, как обычно, в кафе «Au Flore» на бульваре Сен-Жермен, Пранс обнаружил вдруг, что забыл захватить с собой кошелек, и отправился домой. Когда он вернулся, жена рассказала ему о звонке из Дижона.
Пранс позвонил в суд, сообщил, что не придет сегодня на работу, положил в портфель еще несколько бумаг, отправился на Лионский вокзал и поехал в Дижон.
Прибыв туда, Пранс прямиком устремился в больницу.
В дижонской больнице ему заявили, что, во-первых, у матушки нет никакого ухудшения, а во-вторых, из больницы в тот день ему никто не звонил.
Как отреагировал Пранс на это странное известие, нам неизвестно. Поговорив немного с матушкой, он довольно-таки быстро покинул стены больницы и направился в Париж, но до дома так и не доехал.
Через несколько часов труп советника парижского апеляционного суда Альберта Пранса был обнаружен на железнодорожных путях недалеко от Дижона. Прибывшая железнодорожная полиция констатировала несчастный случай, решив, что Пранс выпал из вагона, упал на рельсы и оказался под поездом.