[27] и святость странно сочетались, а теперь это выглядит еще более диковинно. Миссионерки даже не дождались конца своего рекламного выступления, – и да, должна признать, что я начала думать об их речи как о рекламе, – перед тем как пустить шапку по кругу.
Я взглянула на викария, сидевшего в центре сцены, но он по обыкновению был погружен в мысленную схватку, скорее всего – финансовую. В конце концов, все это – не его рук дело. Он с самого начала сказал, что миссионерки путешествуют за счет епископа и епархии.
Единственным утешением для меня в этот момент была блестящая фраза сэра Артура Шипли, которую он произнес во время лекции по химии: «Даже архиепископ Кентерберийский на пятьдесят процентов состоит из воды».
Мисс Персмейкер снова клацнула кнопкой, и на экране появилось скопление низких белых домиков.
– Здесь вы видите знаменитую больницу доктора Швейцера в Ламбарене и самого доктора в кресле на первом плане. Если посмотреть внимательно, вы увидите белую шапочку мисс Стоунбрук за высоким джентльменом слева. Задумайтесь, особенно вы, мальчики и девочки! Вы смотрите на выдающуюся сцену. Это огромная редкость – собрание мучеников.
Я взглянула на Доггера, но он и глазом не повел.
– Мученики, как вы помните, – это не только сухие имена в потрепанных книгах из приходской библиотеки. Это настоящие люди. Живые люди. Люди вроде вас, которые живут, едят, дышат и истекают кровью ради других. А теперь щелк – следующий слайд.
Так оно и продолжалось до унылого конца. Коробки с деньгами, упомянутые мисс Стоунбрук, вернулись к мисс Трулав и ее пособницам из алтарной гильдии, которые бесстыдно встряхивали их, и звон монет словно демонстрировал, насколько жалки наши взносы.
– Ну что вы думаете? – Я повернулась к Реджи Моулду, когда зажегся свет и люди пошли к выходу.
– Волшебницы, – ответил он. – Невероятные волшебницы. Я не видел подобной тактики со времен войны за Британию.
Значит, это не только я.
Я замахала руками Ундине, которая застряла в дверях, разговаривая с Синтией Ричардсон, и дала ей понять, что нам пора идти.
– Пеллагра, – сказала я Доггеру. – Есть ли связь между ней и приступами астмы?
– Да, есть, – подтвердил он, – хотя непрямая и не до конца изученная. Эта болезнь вызвана дефицитом ниацина, или витамина B3, как они его сейчас называют.
– Никотиновая кислота, – заметила я. Прекрасно ее знаю, старая добрая C6H5NO2.
– Совершенно точно, – согласился Доггер. – Среди многих симптомов этой недостаточности есть склонность к раздражительности, гневу, эмоциональному или психологическому дисбалансу и в крайних случаях даже к физическому насилию.
На сцене мисс Стоунбрук рылась в своих бумагах, разговаривая с кем-то, кто подошел задать ей несколько вопросов.
Я вспомнила, что тоже подготовила вопросы, но возможности спросить у меня не было, а сейчас уже слишком поздно. На некоторые из них она уже ответила сама.
– Какая жалость, не правда ли? – сказала я Доггеру, когда мы вышли.
– Какая жалость?
– Бедняжка мисс Стоунбрук могла бы жить совершенно иначе, если бы мазала «Мармит»[28] на тосты.
Во дворе уже расходились последние отстающие, когда на пороге появилась темная фигура.
– Ш-ш-ш-ш! Флавия, иди сюда.
Секунду я не могла узнать его в сумерках.
– Колин! – воскликнула я. – Колли! Колли Кольер!
– Я просто хотел поблагодарить тебя, – сказал он, робко приближаясь ко мне.
– Поблагодарить? За что?
– Ты вернула меня на путь истинный.
– Гм-м-м, – протянула я. Временами я не так красноречива, как обычно.
– Наш короткий разговор, он наставил меня на путь истинный. Я решил, что не создан для церкви. Решил, что уйду, как только мы вернемся домой.
– Синтия знает? – спросила я.
– Конечно, да. – Он ухмыльнулся. – Синтия знает все. На самом деле она помогла мне принять решение. Я сказал ей, что восхищаюсь твоим независимым характером, и она сказала, что все восхищаются. Я сказал, что хочу быть похожим на тебя.
У меня слезы подступили к глазам. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Я не привыкла к похвалам.
– Но что ты будешь делать? – поинтересовалась я.
– Производить биты для крикета, – ответил он. – Я мечтал об этом с детства. От матери мне досталось скромное наследство, которое позволит купить отличную маленькую ферму на болотах Эссекса, и я буду выращивать самое британское из всех растений – salix alba, иву, из которой делают биты.
Он почти светился от радости.
– С дубом[29] покончено, – пошутила я.
– С дубом покончено. – Он улыбнулся.
Несколько долгих секунд мы стояли в полумраке церковного кладбища, переступая ногами и поднимая тонкие воротники, чтобы защититься от вечерней осенней прохлады.
– Спасибо тебе, Фли, – сказал Колин, прикоснувшись к моей руке. И ушел.
23
Как я и надеялась, я нашла Доггера в оранжерее.
– Доброе утро, – поздоровалась я. – Ухаживаешь за помидорами?
– Сентябрь – месяц грибов, – ответил Доггер. – По-латыни fungi. Нужно бдить.
Он собирал выросшие растения и остатки сезонного урожая, отбрасывая отходы в корзину, чтобы потом сжечь в огороде.
– Как продвигается ваш список? – поинтересовался он. – Надеюсь, неплохо?
– Мой список?
– Тех, кто посетил свадьбу мисс Офелии.
Тысяча чертей! Я совершенно о нем забыла. Я сунула листы, которые дала мне мисс Трулав, в карман, а дома перепрятала под матрас. Не очень изобретательно, но у меня было столько забот: пропавшая Ундина, найденная крыса, химические опыты – постоянно что-то отвлекало.
– Извини, Доггер, – сказала я. Не буду оправдываться. – Пойду принесу его.
– Не стоит извиняться, мисс Флавия. Я забыл больше вещей, чем вы когда-либо узнаете.
И это правда. То, что Доггер забыл, заставит любого человека вопить от ужаса. Нечувствительно с моей стороны беспокоиться из-за какого-то дурацкого списка.
Через несколько минут я вернулась со стопкой бумаг. Разложила их на скамье, и мы склонились над ними.
– Это план посадки, – сказала я.
– Все верно, насколько я помню, – добавил Доггер. – Думаю, мы можем вычеркнуть викария и его жену.
Я рассмеялась, и мне стало так приятно, что я рассмеялась снова.
– Не могу представить, как один из Ричардсонов засовывает отрубленный палец в свадебный торт, – сказала я. – Даже в качестве шутки.
– Жениха и невесту тоже, – продолжил Доггер. – Думаю, мы можем вычеркнуть их имена из списка подозреваемых. Как мы уже согласились, палец должны были засунуть в торт во время приема.
И он задумчиво добавил: «Или…»
– Или? – переспросила я. Я вспомнила его слова, что идея может быть самой вероятной возможностью.
– Или, – продолжил Доггер, – его поместили туда, когда все были в церкви.
– Конечно же! – воскликнула я. – Его не охраняли, пока мы были в Святом Танкреде?
– Верно, – ответил Доггер. – Хотя я попросил леди из алтарной гильдии присматривать за тортом в наше отсутствие.
– Но зачем? – спросила я. – Ты ожидал… инцидент?
– Вы припоминаете, что выдвигалась теория, – Доггер очень аккуратно подбирал слова, – что на кондитерское изделие может быть совершено нападение со стороны кое-каких… э-э-э… юных нарушителей?
Во множественном числе слово «нарушители» звучало зловеще.
– Мной? – переспросила я. – Я в шоке, что кому-то это могло прийти в голову.
И тут меня осенило: «О! Конечно. Ты имеешь в виду Ундину, верно?»
– Это не более чем теория, мисс Флавия.
Он шутит? Иногда я сомневаюсь.
Но сейчас в моем мозгу что-то зашевелилось, словно древесный червь, которому надоело грызть ствол и который пристрастился к нервным клеткам.
Как там говорила миссис Мюллет? Я приложила палец к виску и попыталась мысленно воспроизвести ее голос.
«Одни принесли стулья из приходского зала, другие – цветы, третьи пришли чинить телефон, кто-то шесть раз приносил телеграммы. Были еще молочник, мясник, пекарь…»
«И изготовитель свечей», – пошутила я.
– Благослови вас Господь, миссис Мюллет, – сказала я вслух.
Почему я ее не слушала? Разве подозреваемым не оказывается всегда самый маловероятный персонаж?
– Постой, – сказала я Доггеру. – Мисс Персмейкер и мисс Стоунбрук были на свадьбе или на приеме? Я тогда не была с ними знакома и не узнала их. Ну, может, обратила бы внимание на мисс Стоунбрук, но явно не на мисс Персмейкер.
– Нет, – ответил Доггер. – Я тоже об этом подумал.
– Артур У. Доггер повергает партнера в прах. – Я рассмеялась.
Хотя временами мне было неловко использовать имя Доггера и его «отчество», как он однажды поименовал его, я подумала, что наше партнерство позволит одноразовое нарушение протокола.
– Артур У. Доггер был повержен в прах далеко не один раз, – отозвался он.
Говоря о себе в третьем лице, Доггер как-то ухитрился дистанцироваться от моего возможного оскорбления. Я составила ошибочное мнение? Вред уже причинен? Я нарушила невидимый барьер, который уже не восстановить?
– Извини, Доггер, – выпалила я. – Это было необдуманно с моей стороны. Больше так не буду.
– В таком случае вы никогда не сможете произносить вслух название предприятия, которое мы так недавно организовали, – ответил он, бросая несколько сухих помидорных веточек в корзину.
Я продемонстрировала отсутствие сообразительности тем, что у меня отвисла челюсть.
– «Артур У. Доггер и партнеры, – добавил он. – Осторожные расследования». Звучит мило, не так ли?
Как мне захотелось его обнять! Как мне захотелось излить на него свою привязанность!
Но я уже знаю, есть времена, когда ни в коем случае нельзя поддаваться порыву. Полагаю, это и есть то, что подразумевается под самой идеей «быть британцем»: контролировать себя ради всеобщего блага, заменять крепкие объятия словами поддержки.