Ирина Антонова, Инна Гамазкова, Светлана Семёнова, Сергей Силин, Анатолий Петухов, Марк ШварцКрасавица из 5 «В»
Ирина Антонова
С днём рождения!
Утром впечатлительную Фокину потряс Верочкин праздничный вид. Одноклассницы окружили Верочку, и добрая Фокина ласково спросила:
— Чего вырядилась?
Верочка смутилась:
— У меня, девочки, сегодня день рождения. Все наперебой стали поздравлять её.
Только отзывчивая Фокина и толстушка Кучкина не приняли участия в общем оживлении.
Не спеша, вразвалочку к одноклассницам подошёл гроза школы Орлов. Нарочито грубо позвал:
— Вер, поди на минутку.
Девочки замерли в трепетном ожидании. Верочка оглянулась на них и покорно поплелась за Орловым.
Фокинская шея мгновенно устремилась вослед.
— Куда это он её? — задала вопрос любознательная обладательница длинной шеи.
У колонны Орлов и Верочка остановились. Орлов вынул из брючного кармана шоколадный батончик и протянул Верочке:
— С днём рождения, Вер!
Он наклонился, быстро чмокнул Верочку в щёку и кинулся прочь, в бурлящую перемену.
Шея наблюдательной Фокиной нехотя вернулась на место. А сама смышлёная Фокина еле дождалась Верочкиного возвращения и, глядя на шоколадный батончик, громко сказала:
— Это он ей за поцелуй подарил.
— Неправда! — оскорбилась Верочка.
Последние слова толстушка Кучкина уже не услышала. Взгляд её был обращён в противоположную сторону. Там, возле стены, маленький Лагутин достал из портфеля бутерброд, нежно посмотрел на него, поправил сползший на сторону кусочек колбасы и приготовился есть. Кучкина неровной грозовой тучей двинулась на него.
— Лагутин, поцелуй меня! — прогремел над головой мальчишки раскатистый кучкинский бас. — Разрешаю.
От страха маленький Лагутин вжался в стену и высоко поднял бутерброд над головой.
Кучкина подошла вплотную. Правой рукой взяла Лагутина за шею и прижалась щекой к его губам. Левой — выхватила бутерброд.
— За поцелуй, — пояснила она.
Маленький Лагутин не смел пошевелиться.
Он видел, как уходила Кучкина, унося заветный бутерброд.
Кучкина вернулась к девочкам. Те молчали. Даже находчивая Фокина не нашла что сказать.
Это было вторым, самым сильным потрясением за сегодняшний день. И возвышенная Фокина стойко вынесла его с раскрытым от удивления ртом.
«Крыша»
Лагутин был самым маленьким и худым в классе. Его каждый обидеть мог. А после того как могучая Кучкина отобрала у него бутерброд, он и вовсе столкнулся, как оказалось, с неразрешимой проблемой.
Дело в том, что толстушке Кучкиной понравилось лакомиться лагутинскими завтраками. Она подкарауливала его на переменах и забирала бутерброды себе.
Нельзя сказать, что Лагутин не пытался с этим бороться. Поначалу он прятался в раздевалке или в спортзале и тайком наскоро перекусывал. Но Кучкина выслеживала его, а после и вовсе стала на уроках показывать из-под парты кулак, так что бедному Лагутину ничего не оставалось, как добровольно расставаться с завтраками.
Как только Кучкина получала желаемое, она тут же теряла интерес к его хозяину.
Каждое утро Лагутин с тоской наблюдал, как мама искусно нарезает хлеб, колбасу, сыр и ловко пакует всё это в фольгу. Он ломал голову над тем, как прекратить безобразие и избавиться от прожорливой одноклассницы.
Однажды, после того как заветный серебристый свёрток перекочевал в полные кучкинские руки, к Лагутину подошёл крепыш Пузырёв.
— Чего сам не ешь? Не хочется? — безразлично спросил он.
— Ещё как хочется! — возразил Лагутин. — Только она всё требует и требует, — пожаловался он.
— Так это же рэкет! — неизвестно чему обрадовался упитанный Пузырёв.
— Рэкет, — вздохнув, согласился Лагутин. — И ничего с этим нельзя поделать.
— Как нельзя? — удивился Пузырёв. — Так не бывает.
Он посмотрел на уплетающую бутерброды Куч кину, и у него возникла идея.
— Не боись, что-нибудь придумаем, — пообещал маленькому Лагутину Пузырёв.
— Что? — с надеждой спросил тот.
— А вот что. Приноси завтра бутерброд. Только побольше.
На другой день Кучкина по обыкновению подошла к Лагутину. А тот на сей раз и не прятался.
— Давай, — потребовала она и протянула руку за серебристым свёртком.
Но свёрток вдруг перехватил Пузырёв.
— Знаешь, Кучкина, как это называется? — прищурясь, спросил он.
— Как? — растерялась толстушка. А смутил её не столько вопрос Пузырёва, сколько то, что заветный завтрак очутился в посторонних руках.
— Называется это, Кучкина, рэкет! И я намерен его прекратить, — разворачивая фольгу, сказал упитанный Пузырёв. — Дело в том, Кучкина, что я — «крыша»! «Крыша» Лагутина. Подтверди! — велел он, откусывая от бутерброда приличный кусок.
Лагутин кивнул.
— А это, Куч кина, значит, что он под моей защитой, — сурово продолжил Пузырёв, не забывая набивать рот. — Это ясно?
Толстушка окинула взглядом крепыша, прикинула, что он, пожалуй, поупитанней её будет, пробурчала что-то невнятное и укатилась восвояси.
— Ура! — обрадовался Лагутин и даже подпрыгнул.
— Нет проблем, приятель! — улыбнулся Пузырёв. — Теперь ты будешь отдавать бутерброды мне! А если возникнут какие трудности — обращайся. Помогу. Ведь я — твоя «крыша»!
Дожёвывая бутерброд, он хлопнул маленького Лагутина по плечу. И тот, вслед за звонком, медленно поплёлся в класс.
Надпись
Лагутин неторопливо подходил к пятиэтажному дому. В одной руке, как пику, он держал щётку для мытья окон, в другой мерно покачивалось ведро на две трети заполненное водой.
В этом доме на первом этаже жила его одноклассница Фокина.
Войдя в подъезд, Лагутин остановился и по-хозяйски оглядел окрашенную масляной краской стену. По зелёному фону в разные стороны разбегались сделанные мелом рисунки, очень схожие с наскальной живописью дикарей, и более современные надписи типа «Димон — козёл», «Маша + Саша = дружба», «Не влезай — убьёт!» и прочие.
Какое-то время Лагутин с интересом изучал их, затем вздохнул и, окунув щётку в воду, стал отмывать стену.
Из квартиры за зелёной стеной выглянула старушка.
— Чего это ты творишь, хулиган? — упёрла она руки в бока. — Я сейчас милицию вызову! Мало вам мела, так вы теперь ещё и швабрами орудуете!
Лагутин молча окунул щётку в ведро и, глядя перед собой, продолжил облагораживать стену.
Старушка пригляделась и охнула:
— Ах ты милый! Ах касатик! Вот молодец! — Но тут же спохватилась, заподозрив неладное: — А с чего это ты вдруг такой хороший? Небось, сам стену исписал, а теперь совесть замучила — вот и драишь!
— У-у, — помотал головой Лагутин.
— А что же тогда? Неужели за деньги? Подрабатываешь, да? На карманные расходы…
— У-у, — отрицательно промычал Лагутин.
— Неужели сам?
Не отвлекаясь на старушку, Лагутин всё так же усердно тёр стену.
— Молодец! Да ты у нас просто тимуровец! — распрямилась от гордости за мальчишку старушка. — Прям такой же, как моя внучка Наташка!
Швабра на секунду замерла в руках Лагутина, а затем заскользила с удвоенной скоростью. Наташкой звали Фокину.
— И скромный какой! Ну ладно, ладно, не буду мешать! А ты, если чего надо, — ну там чистой воды набрать, швабру сполоснуть, — не стесняйся, звони прямо ко мне! — и она скрылась за дверью.
Когда стена была полностью отмыта, Лагутин отошёл в сторону. Сначала он склонил голову на одну сторону, затем на другую, полюбовался делом рук своих и тихо пробормотал себе под нос:
— Ну, скромный… Ну, тимуровец… Ну, молодец… — и достал из кармана баллончике краской.
Как же широко размахнулась его молодецкая рука!
И вот…
…гордо, во всю свою зелёную длину, похвасталась надписью подъездная стена.
Красавица из пятого «В»
Пятый «В» готовился к конкурсу красавиц.
Мальчики должны были назвать самую красивую девочку класса. Победительницу ждал приз — новенький плеер.
Вначале девочки сильно волновались. Возбуждённо обсуждали наряды, кто какое стихотворение прочитает, кто какую песню споёт. Каждой хотелось показать, на что она способна. Но чем меньше оставалось времени до знаменательного события, тем всё более хмурыми и неразговорчивыми становились они.
Пожалуй, только две одноклассницы были уверены в своей победе. Это Света Султанова, признанная красавица среди пятых классов (впрочем, шестиклассники тоже на неё поглядывали), и отличница Иванова. Эта просто не могла себе представить, что её, такую учёную, не назовут красавицей.
А вот мальчиков конкурс не увлёк. Им было всё равно. Они пока ещё красавицами всерьёз не интересовались. Тем более что приз пообещали этим воображалам, то есть девчонкам.
Но вот долгожданный день настал. После уроков всё должно решиться.
На перемене Витя Тарасов подошёл к Саше Скворцову.
— Саш, ты за кого голосовать будешь? — поинтересовался Тарасов.
— За Султанову, конечно, — удивлённо ответил тот. — За кого же ещё?
— А я за Фокину проголосую, — ответил Друг.
— Так она же того… страшилище… — вытаращил глаза Скворцов.
— Знаешь, красавицу каждый выбрать может. А ты за такую вот как Фокина проголосуй, — назидательно сказал Тарасов.
Скворцов задумался. А ведь Тарасов прав!
— Ладно, попробую, — неуверенно пообещал он.
Потом Тарасов подошёл к Андрею Самохину, к Пете Бычкову, к Славке Пузырёву, к Белену, Карпухину, Марочкину…
Дольше всех пришлось уговаривать Лагутина. Тот ни в какую не соглашался считать Фокину красавицей. Но наконец и он сдался.
«Уф, кажется, всех убедил!» — с облегчением подумал Тарасов.
Фокина сияла как начищенный самовар. Только что её провозгласили красавицей 5 «В» класса и торжественно вручили заветный плеер. Она победно оглядывала растерянных одноклассниц, и улыбка фотомодели не сходила с её лица.