— А давай мы втроём будем дружить! — предложил Малёхин.
— Не получится, — ответила Эля. — Мне мама ещё в первом классе запретила дружить с теми, кто слабо учится.
На следующий день после уроков Малёхин ждал Элю у крыльца школы.
— Дневник приготовил? — спросила девочка. — Я тебя каждый день проверять буду!
— Извини, пожалуйста, — сказал Малёхин. — Я сегодня двойку получил. Так вышло.
Он открыл дневник и показал жирную двойку.
— Эх ты! — расстроилась Эля. — А я на тебя так рассчитывала! Опять мне одной куковать!
Она повернулась и пошла прочь.
К Ма лёхину подошёл Журчалов:
— Ну что? Сработала моя двойка?
— Сработала, — улыбнулся Малёхин. — Спасибо! — И он вернул дневник Журчалову.
— Не за что! — ответил тот. — Для друга мне ничего не жалко!
Кое-что о бабочках
Ботаничка открыла журнал и провела пальцем по списку.
— Отвечать будет… Странно, почему-то у Оклахомова ни одной оценки.
— Что за вопрос, Наталья Петровна! — бодро отозвался Оклахомов и уверенно вышел к доске.
— Итак, бабочки, — сказал он, подумав.
При слове «бабочки» лицо ботанички просветлело, но она тут же спохватилась:
— Петя, мы изучаем строение стебля.
Оклахомов виновато шмыгнул носом.
— Да, стебель. Конечно же, стебель, Наталья Петровна. Я помню. И всё-таки интересно: почему это в нашей стране так мало бабочек?
— Что ты, Петя, — заволновалась Наталья Петровна. — В нашей стране бабочек около пятнадцати тысяч видов.
Она встала и, волнуясь всё больше и больше, прошлась у доски. Бабочки были её слабостью.
— Не знаю, не знаю, — недоверчиво покачал головой Оклахомов. — Мне кажется, в последние годы их стало куда меньше.
— Ты прав, Петя, — вздохнула Наталья Петровна. — Их становится меньше. Уже более ста видов занесено в Красную книгу…
— Какая жалость! — сокрушённо вздохнул Оклахомов. — Неужели наступят такие времена, когда эти удивительные создания исчезнут с лица земли? Неужели мы будем жить без бабочек?!
— Ну, надеюсь, до этого не дойдёт, — улыбнулась Наталья Петровна. — Что же ты стоишь, Петя? Садись.
Взгляд её затуманился. Она окончательно забыла и про строение стебля, и про то, что у Оклахомова до сих пор нет ни одной оценки, и про всё на свете. Щёки Натальи Петровны порозовели, на губах заиграла мечтательная улыбка.
— Да, ребята, — сказала она. — Бабочки — это украшение нашей жизни. Одни их названия могут очаровать кого угодно. Вы только вслушайтесь! Аполлон тянь-шаньский, бражник мёртвая голова, зорька китайская, бархатница, белянка Мезенина, парусник Гомера….
Оклахомов на цыпочках прошёл к своей парте, сел и перевёл дух.
«Главное в нашем деле — не теряться», — подумал он.
Трансформация
Оклахомов закрыл книгу и обвёл взглядом комнату.
На стене мерно тикали ходики. Яркий солнечный луч освещал криво висевший под ними календарь с изображением трёх богатырей. Сквозь покрытое морозными узорами стекло доносились детские голоса. На кухне скворчало и шипело — сестра жарила картошку.
Оклахомов умылся и вошёл в кухню.
— Тебе помочь? — спросил он. — Пол подмести?
Сестра бросила на него изумлённый взгляд.
— Ну, если хочешь…
Оклахомов подмёл в комнатах и в коридоре. Подумал и поправил календарь под часами так, чтобы он висел ровно. Собрал в ящик валявшиеся на столе микросхемы от компьютера, части старого радиоприёмника и коллекцию речных камешков. Сложил на столе в аккуратные стопки тетрадки и учебники. Достал пылесос и собрал пыль под кроватью. Засунул под шкаф гантели, навёл Порядок на книжной полке. Подумал — и пропылесосил всю квартиру. Поставил пылесос на место.
В прихожей одевалась сестра.
— Ты куда?
— В магазин. Хлеба нет.
— Я схожу!
— Петя, ты не заболел?
— Я здоров, как три богатыря!
Сестра смотрела на брата с тихим ужасом.
Оклахомов быстро оделся.
— Может, ещё что купить?
— «Пемоксоль» и стиральный порошок, но это в хозяйственном, а он дальше.
— Я сбегаю!
Оклахомов быстро оделся, взял деньги, сумку и пакет с мусором.
Выйдя из подъезда, он полной грудью вдохнул чистый морозный воздух и внимательно осмотрел родной двор. Тот жил простой мирной жизнью. Со смехом каталась с горки малышня, лепили снеговика ребята постарше, кучка пенсионеров на углу дома обсуждала деятельность ЖКХ.
Оклахомов бережно опустил в мусорный бак пакет с отходами, поздоровался с дворничихой, помог молодой маме из первого подъезда посадить в санки закутанного по самый нос ребёнка, погладил по голове дворового пса Тузика.
В булочной он пропускал всех вперёд.
— Вы, наверное, торопитесь? Проходите, я подожду! Вы с ребёнком? Вставайте передо мной!
Потом Оклахомов зашёл в хозяйственный, помог пожилому человеку засунуть конверт в почтовый ящик, придержал дверь входившей на почту старушке. Снова погладил Тузика, ещё раз внимательно осмотрел родной двор, мирный и добрый к людям всех возрастов. Всё было как всегда.
Сестра, пока он ходил за хлебом, накрыла на стол, заглянула в комнату брата и поразилась невиданному порядку. Здесь царила идеальная чистота. Только на диване валялись мятая подушка, за-под которой виднелась книга.
Сестра удивилась, вытащила книгу, глянула на название, открыла её наугад и прочитала:
«А не хочешь ли ты послужить мне полдником? — спросило маленькую девочку страшное чудовище.
— Не-ет, страшное чудовище! — ответила дрожащим голоском перепуганная маленькая девочка. — Не хочу…
— Отлично! — захохотало чудовище. — А то бы мне радости мало было!
И оно проглотило маленькую девочку, не пережёвывая. После чего вернулось в космолёт, сняло скафандр и трансформировалось в прежнее состояние — космического монстра средней величины».
Сестра захлопнула книгу и бросила её на подушку.
«Всё ясно! — подумала она. — Опять ужасов начитался! Как надрожится от страха, так сразу себя по-человечески вести начинает!»
Старая школа
К доске вышел Оклахомов.
— Я понимаю, вы ждёте от меня традиционного ответа, — вздохнул он, глядя на Ольгу Васильевну.
— Ну, в общем-то, жду, — удивилась Ольга Васильевна.
— И всё же, — продолжал Оклахомов, — пусть это покажется вам не совсем привычным, но я склонен считать, что в наше время человек должен больше думать самостоятельно, а не верить всякому телевизору, Интернету и чему угодно. Впрочем, это моя личная точка зрения.
— Вот как? — растерялась Ольга Васильевна.
— Поэтому мне бы не хотелось отвечать так, как это у нас принято. В конце концов, что может быть скучнее пересказа очередного параграфа? Я думаю, нам давно уже пора начать работать по-новому, отойти от традиций старой школы.
— Хм, — смутилась Ольга Васильевна.
— Конечно, я мог бы ответить как всегда и получить заслуженную тройку. Но не лишил бы я сам себя тем самым независимости и самостоятельности мысли? В конце концов, что такое учебник? Учебник — это букетик знаний, которые то и дело устаревают. То, что мы учили вчера, сегодня уже устарело. А то, что мы учим сегодня, устареет завтра…
— В самом деле несколько необычное начало, — Ольга Васильевна повернулась к классу: — Что ж, давайте пойдём нетрадиционным путём. Возможно, Петин ответ действительно заставит нас посмотреть на предмет другими глазами и увидеть то, чего мы привыкли не замечать. Продолжай, Петя!
Все затихли.
— Собственно, я закончил, — сказал Окла хомов.
— Два, — тихо сказала Ольга Васильевна. Оклахомов сочувственно развёл руками:
— Понятно, вам бы хотелось, чтобы я про сто пересказал параграф… Старая школа…
Глубина ответа
— Отвечать будет… — Светлана f Михайловна задумчиво обвела взглядом притихший класс. — Оклахомов!
— Чуть что, всегда я, — пробурчал Оклахомов, закрывая учебник.
Он вышел к доске и посмотрел на портрет Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, который висел на одной стене с Пушкиным, правда, только в самом конце ряда портретов писателей.
— Можно начинать?
— Да, конечно! — Светлана Михайловна села на подоконник и, скрестив на груди руки, приготовилась слушать.
— Много вопросов задавал себе Салтыков-Щедрин, — сказал Оклахомов. — Очень много. На некоторые из них у нас до сих пор нет ответов. Он задавал себе вопросы, а мы ищем ответы и найти не можем! Большая у нас страна. Много в ней лесов, морей, рек. Если подняться на Уральские горы…
— Петя, у нас урок литературы, а не географии, — спустила Оклахомова на грешную землю Светлана Михайловна.
— Вы никогда не даёте развить мысль, — заметил Оклахомов. — Я же глубже хочу ответить, а не поверхностно.
— Да? — удивилась Светлана Михайловна. — Петя, скажи честно, ты читал сказки?
— Как же я могу не читать сказки? — изумился Оклахомов. — Я, как и весь русский народ, сказки люблю! Они уму-разуму учат.
— Тогда, пожалуйста, о сказке Салтыкова-Щедрина.
— Так я и говорю, если забраться на Уральские горы, то можно увидеть и тот необитаемый остров, на который Салтыков-Щедрин отправил двух генералов. Он же чиновником служил. Насмотрелся, как чиновники воруют, а народ терпит, и придумал поселить в своей сказке народ на необитаемом острове. Чтобы никаких чиновников рядом не было.
— Весь народ или одного мужика?
— Народ в виде мужика. Только поселил, а на остров р-раз… и двух генералов отправили, которые воровали. Чтобы они там исправились.
На последней парте хихикнули.
— Интересно, — сказала Светлана Михайловна и покрутила пальцем свой локон.
— Генералы только приставуху… то есть приставку с собой взять успели, — продолжал Оклахомов. — А на необитаемом острове ни пирожковой, ни блинной, даже буфета нет! А генералы голодные, есть хотят. Но ни на пальму за бананами забраться не могут, ни рыбу поймать, ни рябчика. Вот они и выбрали в игре мужика.