сто двух лет обучения в школах Рейхсвера вся эта «подготовка в училище» во время войны (без сопутствующих отпусков) заняла у него всего 4 месяца.
Итак, для тех, кто с восторженным придыханием говорит об огромной пользе, получаемой от пяти лет просиживания штанов российскими сопляками в военных училищах. По большому счету, как вы видите из истории Люббеке, разница между фельдфебелем (прапорщиком) и офицером в четырех месяцах изучения теории типа техники спускания с гор на бобслее и поведения за обеденным столом.
Но вернемся в Рейхсвер. Для того чтобы в Рейхсвере стать офицером Генштаба, нужно было сначала в штабе округа сдать экзамены, о которых я написал выше. Интересно, что сначала экзамены сдавали только те офицеры, кто претендовал стать генштабистом, но неутомимый Сект заставил такие экзамены сдавать всех офицеров, чтобы держать их, так сказать, в тонусе и не давать им закиснуть.
«Военно-окружные экзамены, получившие такое название, потому что они ежегодно проводились в штабах семи военных округов, каждый год готовились отделом Т-4 Войскового управления. Экзамены длились несколько дней и состояли из следующих частей: три работы по прикладной тактике, одна работа по теории тактики, одна работа по военно-инженерной подготовке, одна работа по чтению карты и черчению и одна работа по вооружению и военному снаряжению. Различные вопросы составлялись с учетом рода войск офицера. Экзамены на проверку общего уровня знаний касались следующих предметов, по одной работе на каждый: история, гражданское право, экономическая география, математика, физика, химия и физическая подготовка».
Но в любом случае при очень малом количестве офицерских вакансий, в том числе и вакансий генштабистов, отбирали для обучения всего 30 человек в год – едва 10–15 % даже от числа показавших наилучшие результаты.
Офицеры, отобранные для подготовки по программе Генерального штаба, первые два года служили в своих полках, но с октября по апрель первого года кандидат в офицеры Генерального штаба – как правило, молодой капитан – посещал 53-дневный учебный курс в штабе своего военного округа. В мае у него была 16-дневная штабная поездка на местности, где обычно проводились маневры. С мая по сентябрь кандидат посылался служить в части, относившиеся к другим родам войск: «В ходе первого учебного года упор делался на изучение действий усиленного пехотного полка с тактическим взаимодействием различных родов войск в рамках полка».
Далее, кандидат возвращался в полк и продолжал посещать занятия в штабе своего округа, и его обучали тактике уже на дивизионном уровне. На третий год слушатели прикреплялись в качестве стажеров к одному из высших штабов, как правило, штабу пехотной или кавалерийской дивизии. И на четвертый год уже в Берлине кандидат проходил годовой курс подготовки, проводимой специально отобранными офицерами Генштаба и высшего армейского командования. На третьем году обучения и при обучении в Берлине кандидаты обучались проведению операций «корпусного и армейского уровня, включая изучение иностранных армий и взаимодействия с современными военно-морскими силами». Напомню, что это было специально затянутое по времени обучение, чтобы иметь количество подготовленных офицеров больше, чем это определили победители.
Соответственно, «из примерно тридцати офицеров, начинавших учиться по программе, около двадцати заканчивали первые два или три года и отсеивались с записью “годен в случае необходимости”. И только десять офицеров в год попадали в Берлин для прохождения финального года академического обучения в Берлине».
Корум подсчитал, что 30 начинавших обучаться будущих генштабистов обучали 21 генерал и офицер, при этом среди преподавателей не было ни одного, скажем так, «профессионального преподавателя» в области военных дисциплин – это были войсковые офицеры – командиры полков и дивизий, начальники штабов.
Насколько качественно велась подготовка, можно оценить из того, что в советской стрелковой дивизии по штатам 1941 года было 94 человека командного и политического состава, в штабе американской пехотной дивизии служило 79 офицеров, а в немецкой пехотной дивизии – около 30. И Корум пишет: «Однако никто еще не смог привести свидетельства, что американские дивизионные штабы были более эффективны, чем немецкие».
И еще что меня, надо сказать, сильно удивило. Мы-то привыкли, что Академия Генштаба готовит каких-то умников для работы в штабах, а Корум сообщает, что по немецким критериям офицер Генштаба обязан быть «решительным, готовым брать ответственность, уметь сохранять спокойствие в угрожающей обстановке и быть вождем для своих войск».
Вот, скажем, полковник В. Адам даже не генштабист, а всего лишь 1-й адъютант командующего 6-й немецкой армии, по-нашему начальник отдела кадров армии. В ноябре-декабре 1942 года при ударе советских войск по 6-й армии с выходом наших дивизий немцам в тылы немцы потеряли управление войсками и их единое командование развалилось. И Адам, случайно оказавшийся старшим в чине в районе панического отступления подразделений немецких войск, собирает солдат в боевую группу и с помощью контратак и оборонительных боев сдерживает натиск советских войск по реке Чир столь удачно, что награждается за это Рыцарским Крестом.
Как видите, у немцев даже в штабах действительно служили вожди.
А вот воспоминания генерала И. А. Толконюка. В октябре 1941 года немцы окружают под Вязьмой группу советских войск, в том числе и 19 армию, которой командовал генерал Лукин. Лукин тут же предательски перестает командовать войсками и фактически удирает из штаба с явной целью сдаться в плен. В штабе остается около двухсот офицеров, их должен кто-то возглавить. В такие моменты и проявляется, что значит «русский офицер». Толконюк, тогда капитан (одна шпала на петлицах), предложил возглавить эту группу кому-то из старших по званию офицеров штаба. Он пишет: «Но меня прервали голоса:
– Я инженер, а не строевой командир, – возразил майор инжвойск.
– А я связист и не смогу командовать…
– А я политработник и мои обязанности известны, – высказался офицер с двумя шпалами на петлицах.
– В любой обстановке моя обязанность – политобеспечение».
Вожди… Не воины, а беспомощное стадо «офицеров».
Итак, повторю, главное в этой работе – то, что мне хотелось донести до читателей, – это не описанные детали подготовки немецких офицеров. Главное, что надо почерпнуть у немцев, – это честное отношение немецкого офицера того времени к своему офицерскому долгу. Я старался показать различные аспекты того, что означает эта честность на практике, но оставил не освещенным один, на мой взгляд, самый главный аспект.
Фон Сект требовал, чтобы «каждый офицер каждого рода войск Рейхсвера постоянно помнил о своей роли ОБРАЗЦА для подчиненных ему войск».
Что значит быть «образцом»? Ведь все погононосители, особенно носители погон с большим количеством звезд, могут заявить, что и они, в общем-то, образцы.
Мне пришлось в свое время готовить к печати для публикации в одной книге с моими работами воспоминания уже на тот момент умершего ветерана войны, командира батальона связи 2-й стрелковой дивизии А. В. Невского, оказавшегося свидетелем организованной сдачи в плен в мае 1945 немецких дивизий в Кенигсберге. Он писал: «А дальше произошло то, что произвело на нас, советских воинов, сильное впечатление. Когда немецкие офицеры получили приказ Перевозникова построиться отдельной колонной, началось их прощание со своими солдатами. Они целовались и плакали, не стыдясь своих слез».
Вот я и думаю, что, когда солдаты даже потерпевшей поражение армии плачут, прощаясь со своими офицерами, вот тогда, пожалуй, можно сказать, что в этой армии офицеры были образцами для своих подчиненных.
Генералы для прошедшей войны
У нас есть толковый труженик военной истории – Артем Драбкин. Он собирает воспоминания ветеранов, причем часто задает нужные вопросы, превращая ответы ветеранов в нечто достаточно информативное. Недавно мне порекомендовали его книгу «Я дрался в СС и Вермахте», в которой он собрал вспоминания немецких ветеранов. Хорошо то, что собирал он их уже после развала СССР и ГДР, то есть над ветеранами уже не висел страх расправы парткома, и они стали раскованнее, хотя, конечно, появилась и обратная тенденция – они уже, оказывается, не совершали на территории СССР никаких зверств, а оккупированное население в них души не чаяло. Один дедушка даже дает задним числом советы Гитлеру освободить Украину, и украинцы, дескать, тут же побежали бы сражаться с Россией. Старичок забыл, что Гитлер и без него был умный, однако ничего кроме одной дивизии из западных украинцев от Украины не получил. Ну ладно.
Старички, конечно, и всей правды не говорят, и лгут – что уж тут поделать, на то они и ветераны войны, посему к их рассказам надо подходить соответственно – принимать на веру только то, в чем они точно не заинтересованы соврать.
Покажу это на примере описания ими плена.
Русский плен
Вот один старичок рассказывает, как его взяли в плен еще в 1942 году:
«Уже 22 января я попал в плен. Я находился один в боевом охранении, когда увидел группу русских солдат – человек пятнадцать в зимней одежде на лыжах. Стрелять было бесполезно, но и сдаваться в плен я не собирался. Когда они подошли поближе, я увидел, что это монголы. Считалось, что они особенно жестокие. Ходили слухи, что находили изуродованные трупы немецких пленных с выколотыми глазами. Принять такую смерть я был не готов. Кроме того, я очень боялся, что меня будут пытать на допросе в русском штабе: сказать мне было нечего – я был простой солдат. Страх перед пленом и мучительной смертью под пытками привел меня к решению покончить с собой. Я взял свой “маузер 98к” за ствол и, когда они подошли метров на десять, вставил в рот и ногой нажал на спусковой крючок. Русская зима и качество немецкого оружия спасли мне жизнь: если бы не было так холодно, а части оружия не были так хорошо подогнаны, что смерзлись, то мы бы с вами не разговаривали. Меня окружили. Кто-то сказал “Хенде хох”. Я поднял руки вверх, но в одной руке я держал винтовку. Ко мне приблизился один из них, забрал винтовку и что-то сказал. Мне кажется, что он сказал: “Радуйся, что для тебя война кончилась”».