Выступая на XV съезде по докладу Рыкова, я говорил, что основную базу обороны нашего государства мы видим в форсированном развитии нашего хозяйства, в увеличении выпуска металлов, в развертывании химического производства, в строительстве автомобилей, тракторов, в форсировании общего машиностроения. Я должен сказать, что генеральная линия нашей партии, проводимая ЦК со всей жесткостью, со всей большевистской напористостью, была в то же время и линией на укрепление, на усиление обороны нашего государства. На протяжении истекших двух с половиной лет ЦК вынужден был заниматься вопросами обороны много и основательно. Достаточно много вопросов военного строительства, из них огромное большинство принципиальных, прошло через Политбюро.
Но решение – это одно, а проведение в жизнь, осуществление решений – вещь совершенно другая. И если т. Андреев здесь указывал, что решающая победа на фронте коллективизации будет одержана тогда, когда это дело по-настоящему возьмут на свои плечи наши товарищи «промышленники», наши хозяйственники, наша социалистическая индустрия, точно так же, с не меньшим, а с еще большим основанием должен заявить и я, что подлинное укрепление обороны, подлинная сила нашей армии ныне в громаднейшей степени зависят от нашей промышленности. Я не могу пожаловаться на то, чтобы кто-либо из ЦК или из правительства мало уделял внимания вопросам обороны, но я имею все основания заявить если не жалобу, то во всяком случае довести до вашего сведения, что работники нашей промышленности, в том числе и военной промышленности, недостаточно еще прониклись всей серьезностью вопроса, недостаточно еще занимаются делом, которым они обязаны заниматься не только как работники промышленности, не только как большевики, но и как люди, которые должны выполнять свои обязанности в отношении заказчика, каковым мы, военное ведомство, по существу являемся. Наша военная промышленность и промышленность в целом в смысле снабжения обороны всем необходимым как в отношении количества, так и качества, к сожалению, еще хромает довольно основательно. По этим вопросам я буду выступать по докладу т. Куйбышева, и мне придется сказать кое-что не совсем приятное для нашей промышленности.
Что представляет наша армия в целом? Что собой представляют наши сухопутные, морские и воздушные силы?
Я думаю, что мы, военные работники, находимся в несколько ином положении, чем товарищи, работающие в других областях нашего строительства. Если нашу индустрию, наше сельское хозяйство, нашу торговлю и кооперацию и пр., и пр. можно критиковать здесь, имея для этого и основание, и факты, то нас так критиковать нельзя. Нам кажется – то, что мы делаем по боевой и политической подготовке армии, мы делаем неплохо. Настоящая же проверка качества этой работы будет произведена только на войне. Только война является действительной поверкой правильности и боевой подготовки, и всей организации всякой армии, в том числе, разумеется, и нашей Красной армии. Только война является мерилом, которое определяет, что собой представляет армия как боевая сила. Поэтому весьма трудная и ответственная наша работа требует максимальной, на все 100 процентов, поддержки со стороны партии и всего рабочего класса.
С этими оговорками я должен заявить, что все мы, работники армии, т. е. весь командно-политический состав, можем констатировать, что вооруженные силы нашего Союза являются в организационном, боевом и политическом отношении вполне надежной вооруженной опорой диктатуры пролетариата.
Это наше заявление не является голословным. За последнее время Красная армия имела возможность на деле проверить свою боевую готовность и политическую устойчивость. На Дальнем Востоке один из отрядов Красной армии блестяще выдержал экзамен на боевую способность и политическую зрелость. ОДВА ведь не была чем-либо исключительным по сравнению с другими частями всей Красной армии, расположенными на других участках нашего необъятного Союза. Дальневосточная боевая проверка Красной армии целиком и полностью подтвердила правильность методов боевой подготовки наших частей и правильность их политического воспитания.
Кроме этого боевого экзамена, за эти 2,5 года мы имели ряд других возможностей проверить политическую зрелость и устойчивость Красной армии.
Затруднения с хлебозаготовками и вылазки кулацких элементов, перегибы, допущенные в отдельных местах при коллективизации, напор мелкобуржуазной стихии, происки правого уклона – все это, товарищи, такие факторы, которые дали нам полную возможность основательно проверить политическую устойчивость и преданность красноармейских масс делу пролетарской революции. После этих проверок мы можем с гордостью заявить, что, невзирая на затруднения, несмотря на обостренную классовую борьбу на протяжении этих двух с половиной лет, Красная армия ни разу не дрогнула. Самые, я бы сказал, разнузданные правые уклонисты, которые в своем оппозиционном угаре не забывают «пройтись» но оборонным вопросам, не могут привести ни одного случая, ни одного примера, ни одного факта, говорящего о политической неустойчивости нашей армии как армии диктатуры пролетариата.
Тем не менее это не мешало и не мешает не только «левым», но и правым уклонистам клеветать на нашу армию. Я должен сказать, что все оппозиционные течения внутри партии, начиная с троцкистов, охотно и, я бы сказал, с некоторой «страстью» пытались найти отзвук своим политическим настроениям в рядах армии.
Я приведу только несколько выдержек из того, что в свое время говорили троцкисты об армии.
В 1927 году «левые» говорили об армии следующее: «Особо опасное положение создается в Красной армии. Командный состав ее, вопреки требованиям партийной программы о необходимости «классового сплочения» и возможно тесной связи с фабриками и заводами, профессиональными союзами, организациями деревенской бедноты и комплектования командного состава, на первых порах хотя бы низшего, из среды сознательных рабочих и крестьян – в значительной степени сформирован из старых офицеров и кулацких элементов крестьянства».
И далее: «Ограничения участия в армии нетрудовых элементов все более отменяются. В территориальных частях, особенно конных, преобладает зажиточное крестьянство, на низших командных должностях – главным образом кулачество. Что касается партийцев-краскомов, то на них не может не отражаться бюрократизация партии и ослабление ее связи с рабочими. Влияние пролетариата в армии ослабевает. При таких условиях Красная армия грозит превратиться в удобное орудие для авантюр бонапартистского пошиба».
Тогда же Зиновьев в статье «Контуры грядущей войны и наши задачи» писал: «Не может быть сомнения в том, что в период нэпа, в связи с ростом кулака и новой буржуазии вообще, среди военспецов «подросли и подрастают» люди, мечтающие о роли русского Чан Кай-ши. Рабочий класс СССР должен реально обеспечить такую постановку дела Красной армии, которая (постановка) автоматически уничтожила бы всякого Чан Кай-ши раньше, чем он поднял бы руку против нашей революции».
За последние годы в клевете по адресу Красной армии пытались упражняться и правые уклонисты, пуская в ход разного рода сплетни в духе троцкистских выпадов против Красной армии. Как и раньше, эти глупые сплетни охотно подхватывались и раздувались контрреволюционной белой эмиграцией и буржуазией.
И правым, и «левым» в свое время хотелось найти какой-либо мостик к нашей Красной армии. Из этой попытки, конечно, ничего, кроме конфуза для оппозиционеров, не могло получиться. Наша Красная армия политически выросла, большевистские ее командно-политические кадры представляют собой достаточно надежную организующую силу, обеспечивающую целиком и полностью преданность Красной армии интересам пролетарской революции.
Повторяю, на протяжении всего этого времени в Красной армии не было ни единого, ни единого случая, который мог бы вызвать тревогу в отношении ее политической стойкости не только у ЦК, по и у непосредственных ее руководителей.
А теперь подобные случаи в армии еще менее возможны, хотя бы по одному тому, что к настоящему времени Красная армия значительно изменила свой социальный облик, даже по сравнению с 1927 годом. Так, например, если в 1927 году в рядах Красной армии рабочих и батраков было 23,8 %, то к настоящему времени, к январю 1930 года, их стало 32,9 %, крестьян было в 1927 году 63,4 %, а теперь – 57,9 %, служащих было 8,6 %, а теперь – 8,8 %, прочих было 4 %, а теперь – 2 %. Таким образом, как вы видите, процент батраков и рабочих благодаря правильному комплектованию увеличился за счет крестьян и «прочих». А это означает усиление в армии пролетарского влияния, еще большее укрепление ее рядов.
Начальствующий состав, т. е. командный и политический состав Красной армии – это основное звено в системе наших вооруженных сил, это цемент, скрепляющий все их составные части, это та организующая сила, которая определяет, регулирует политико-моральное и боевое состояние Красной армии в соответствии с происходящими в стране и вне ее социально-политическими процессами. Так вот это звено, о котором троцкисты говорили, что оно перерождается, «формируется из старых офицеров и кулацких элементов крестьянства», в социальном отношении представляет собой вполне надежную революционную силу. Так, рабочая прослойка в нем составляет 30 % (без политсостава, где рабочая прослойка доходит до 46,7 %), а партийная прослойка (без политсостава) составляет 51,1 %. Наши военные школы, т. е. те лаборатории, в которых готовятся наши командиры, из года в год улучшают социальный состав своих слушателей. В 1928 году принято в военные школы рабочих 51,4 %, в 1929 году – уже 67,3 % рабочих от станка. Я, товарищи, должен все же просить, чтобы вопросам комплектования военных школ партия уделяла больше внимания.
Правые оппозиционеры, которые не переставали считать себя истинными коммунистами, тоже наболтали о составе армии вещи, которые не соответствуют действительности. А если их спросить: что же вы практически сделали для того, чтобы улучшить социальный состав Красной армии, то они должны будут ответить: ровно ничего. Угланов, паркомтруд, который ведает вопросами труда, т. е. вопросами подбора и укомплектования заводов, фабрик и учреждений, ровным счетом ничего не сделал для пролетаризации армии или хотя бы переменного состава военных школ. Почему ему не принять участия в этом деле, почему он ни разу не позвонил хотя бы мне и не спросил, как обстоит дело с комплектованием школ, нельзя ли подбросить тебе пролетариев. Но в том-то и штука, что правые были заинтересованы в другом, в чем им пришлось