– Дожь-то кончился?
Докия кивнула и выскочила на остановке.
Показалось, или в отъезжающей от подъезда иномарке сидела Баранова? Лис вызвал барышне такси? Или с каким-нибудь другом договорился? Или вообще это просто шутки воображения?
Поднявшись домой, Докия нашла оставленные ключи, там, где и договорились. В комнате с веселенькими обоями царил порядок, чего не скажешь о кухне: в раковине грудилась грязная посуда, на столе – остатки ужина, по полу рассыпана мука. Лиза не смогла удержаться от жирного многоточия. Как муха.
Но злости уже не осталось. Так, легкая прибитость от всего произошедшего. Недопонимание, как относиться, что делать и стоит ли вообще переживать. Лис ничего не обещал. Если она сама себе что-то придумала, то это ведь ее проблемы? Тем более ничего ведь особо и не случилось.
По-быстрому наведя порядок, Докия налила чай, надкусила последний пирожок и задумчиво прожевала. А потом выбросила оставшееся в ведро. И все остальное от Лизиной готовки безжалостно отправилось туда же. Завязала мусорный пакет крепко-накрепко и прямо так, как была, в домашних тапочках, фланелевом костюмчике, выскочила на улицу, к ближайшей помойке.
Глава 17
Юля поджидала Докию в холле универа. И видок у нее был так себе: всклокоченная, с красными глазами и распухшим носом.
– Простыла? – сочувственно поинтересовалась Докия.
Сама она тоже выглядела не очень – почти не спала, мешали разные мысли. Вроде бы все решила для себя, но жаль, что чувства просто так не отключишь.
– Не-а, – скупо ответила Юля, закидывая в рот сразу три мятных подушечки. – С родаками поругалась. Выяснила, чем отчим отличается от родного отца.
– И чем? – удивилась Докия.
– В моем случае – ничем. Оба настаивают, что я сошла с ума, если западаю на мальчишек-первокурсников. Правда, отчим еще орал, что я не представляю, каково это – жить в деревне, а раз мой парень деревенский – мне туда и дорога, у них нет средств меня квартирой обеспечивать. Как будто я ждала и надеялась, – Юля горько усмехнулась.
Докия удивилась – все так далеко зашло с Гришиком, что даже родители в курсе?
Нескончаемый поток студентов мешал откровениям. Чем меньше времени оставалось до начала пар, тем чаще распахивались двери, повизгивали турникеты и раздавались абсолютно неуместные, а потому заметные взрывы хохота. Никитина схватила Докию за руку и решительно потащила в сторону дальних туалетов.
Там прихорашивались перед зеркалом три первокурсницы. Юле хватило только одного взгляда, чтобы девушки быстро смылись. Юля забралась на подоконник с ногами, безжалостно рванула верхнюю фрамугу, потом спустилась, присела, достала из сумки сигарету, затянулась жадно, несмотря на запрещающую табличку на стене.
– Разбогатела? – Докия постучала по сумме штрафа.
– Плевать, – отмахнулась Никитина. – Кто сюда придет проверять? Допекло все, – она выпустила струйку дыма и поморщилась. – Мы же хотели с Гришиком съехаться, у родителей пришли деньги на квартиру занять. Не получилось.
– Занять? А отдавать?
– Не душни, Кислова. Я, между прочим, в «Пупс-фото» устроилась, фотографирую детишек в детских садах.
Из всего класса фоткаться любила, наверное, только Ельникова. Она и получалась на снимках лучше всех, всегда с естественной улыбкой, гармоничной позой. Докия тоже выходила хорошо, но себе почему-то не нравилась. Лис видел это, но переубедить не мог, потому что она не жаловалась, как другие девчонки, а просто запихивала фотку в учебник, чтобы потом отдать маме, и все. А когда куда-то ходили с классом, то умудрялась встать позади всех или отвернуться.
Это Лис самый высокий – его голова везде торчала, хочешь не хочешь. Не приседать же. Попробовал однажды – ерундово получилось, стоит какая-то горилла в очках.
В конце ноября в школу пришел не давно знакомый фотограф, а милая улыбчивая девушка и предложила свои услуги. Не поленилась обойти родительские собрания, показывая образцы. Это принесло плоды в виде набора из трех снимков в новогоднем антураже, календарика и магнита.
А сигналки, из которых родители выбирали, какие фото в итоге распечатывать, Татьяна Максимовна оставила себе – мол, мало ли куда пригодятся. И они лежали на столе в конверте.
Лис не то чтобы заглянул в конверт специально, просто клапан открылся и несколько маленьких снимков вылетело. На одном оказалась Докия: вполоборота, с легкой улыбкой на губах, такая естественная и красивая, что захватывало дух, а сердцу становилось тесно в грудной клетке. Трофей! Сокровище перекочевало в карман Лиса, и он нисколько не сомневался, что совершил что-то дурное.
– Давно? – удивилась Докия Юлиным новостям о работе.
– Недавно. Поэтому и собиралась занять.
– Значит, накопите и снимете.
Никитина снова встала на подоконник и, потушив сигарету, выбросила ее прямо в окно. Подышала холодным воздухом, а затем сползла вниз, обхватив себя.
– Я, дура, решила, что родаков можно познакомить с Гришиком. Не, ну реально, Донь, хороший парень же! Ну, подумаешь, я старше, подумаешь, деревенский! Мои тоже не голубых кровей! Но меня чуть не растлительницей малолеток назвали, а его альфонсом! И непонятно, что хуже!
Докия мягко пихнула подругу в плечо и начала заговорщицким тоном, словно рассказывая сказку:
– Вот пройдет, Юль, лет дцать, выйдешь ты на пенсию, если ее еще не отменят, а у тебя – молодой муж, на котором еще пахать и пахать. Все обзавидуются!
Юля оценила:
– Прикольно, – и шмыгнула носом, – продумываю на десятилетия.
– В-о-от, – протянула Докия. – А сейчас можешь ко мне перебраться, если у родителей тошно. Хотя бы на время. И мне веселее будет.
– Твоя персональная кухарка против не будет?
– А ее больше нет. Съехала, – углубляться в подробности Докии не хотелось.
Подругу, впрочем, ответ удовлетворил: съехала и съехала. Куда, к кому, зачем – это дело неважное.
– Спасибо! Ты самая лучшая. Но я от проблем бегать не привыкла. Родили меня, пусть терпят.
Юля наклонила голову на плечо Докии. Вздохнула. Посидела так пару минут, размышляя о чем-то своем, потом поднялась на ноги как ни в чем не бывало, подошла к зеркалу, подтерла разводы от поплывшего макияжа и улыбнулась:
– Стрельникова пригласи к себе. Он не откажется.
Докия поморщилась, как от зубной боли:
– Не приглашу.
Никитина только и успела, что кинуть ироничный взгляд, как услышала цоканье каблучков по коридору, кажется, кому-то еще не сиделось на парах. Что в туалет ввалится Алиса – оказалось полной неожиданностью.
– О, – сказала та глухо, – девчонки. Вы чего тут?
Докия впервые за все время видела Ельникову такой: в черных очках на пол-лица, совершенно не по сезону, шелковом платке, облегающем щеки, со слегка перекошенным ртом, резкими движениями и в состоянии прострации.
– Прогуливаем, – Юля легкомысленно взмахнула рукой, словно это могло что-то объяснить. – А ты?
– Я? – Алиса наморщила лоб. – Опоздала немного.
Черные очки надежно скрывали глаза, но Докия интуитивно знала, что они не часть образа, а маскировка опухших век, покрасневших склер или еще чего похуже. Подойдя вплотную, убедилась – на скуле наливался свежий кровоподтек.
Алиса дернулась было в сторону, но потом махнула рукой и сняла очки, размотала платок:
– Курить у кого-нибудь есть?
– Есть, – Юля протянула пачку и зажигалку. – Котик украшение оставил? – поинтересовалась она, с намеком глянув на синяк.
Алиса промолчала, что само по себе выглядело ответом. Затянулась жадно. Пальцы с сигаретой заметно подрагивали.
Но через минуту выдала:
– Мне перекантоваться надо, девчат, с недельку. Не знаете местечка?
– Недельку, а потом?..
– Знаю, можешь у меня.
Ответы Юли и Докии слились в один.
Алиса криво усмехнулась, покачала головой:
– А потом суп с котом, – протянула напевно. – Его едят, а он мяукает. Кислова, мне реально на неделю. Ну или две. Я заплачу, – она выудила из сумки кошелек, вытащила наугад несколько розовых купюр и протянула Докии, та на миг задумалась, но взяла.
– Потом Котик обычно приходит в себя. А то, что я могу прятаться у тебя, он не сообразит, если Никитина, – ноготь на указательном пальце, который Алиса направила на девушку, оказался то ли сломан, то ли обгрызен под корень, – не распустит язык.
Юля фыркнула, но не обиделась.
– Я с твоим благоверным не общаюсь. У нас разный ареал обитания.
– Да ладно, извини. Неудачная шутка.
Ельникова достала из сумочки зеркальце, внимательно изучила лицо.
– С такой рожей, да в калашный ряд… Может, ну ее, учебу? – Алиса с надеждой вперилась в Докию. – Пойдем к тебе? Я позвоню знакомой девочке-косметологу, она просто фея, реально. Приезжает на дом. Вам обеим сеанс с меня, за понимание, сопереживание и заботу.
Конечно, согласились. Правда, выходить пришлось в окно, чтобы не оставить следов Котику. Хорошо, что был первый этаж.
Девочка-косметолог – Шурочка – у Ельниковой оказалась и правда классной. Масочки, лимфомассаж – сплошной кайф. Лежать, не думать ни о чем, получать массу удовольствий, после которых ты ощутишь себя роковой красоткой. И даже можно не разговаривать, потому что до пустых разговоров опускаться не хочется, а до задушевных не хватает необходимой дозы доверия.
Хотя как раз Алиса с Шурочкой перекидывались репликами «за жизнь». Похоже, косметолог была в курсе перипетий клиентки, и случившееся произошло не впервые.
– В этот раз что-то он неосторожно, – тихо прокомментировала Шурочка, рассмотрев лицо.
– Я просто столик переставила, – поморщилась Ельникова, – а Елкин забылся, швырнул меня на него.
Докия переглянулась с Юлей, припоминая и закрытую одежду Алисы, и слишком яркий порой макияж. А также холодный расчетливый взгляд Котика.
– У вас тут немного акне, – теперь Шурочка уже колдовала над Никитиной, и та таяла под ее умелыми ручками.