Расправив на заднем сиденье пальто, будто для того, чтобы немного просушить, Докия выиграла немного личного пространства. А Саша, ничего не заметив или посчитав, что так и надо, принялся обсуждать фильм.
Он понял его совсем иначе, чем Докия. Для него главная героиня оказалась поверхностной и даже глупой. Она не ценила ни заботы, ни прожитых лет. Мужчина, посвятивший ей жизнь, залуживал гораздо большего, чем ему давали. Да, у него имелись интрижки на стороне, но, разумеется, женщина сама виновата: не следила за собой, старела, дурнела. И не прислушивалась к мужчине в важных вопросах.
Слово за слово завязался диалог с водителем, чему Докия оказалась очень рада: все что угодно, лишь бы не спорить сейчас.
– Советуете?
– Сходите. Лучше не один, – Саша выразительно глянул в сторону спутницы.
– Понятно, не один. С женой. Еще бы хулиганов пристроить теще, – широко улыбнулся водитель, поглядывая в зеркало. – А вы пока не обзавелись?
– Мы не… – но Докия не договорила.
– Планируем, – опередил Саша.
Показалось, что прямо сейчас на нее упала сеть и затянулась. Из легких словно вышибли воздух. Но что сказать, чтобы не поставить всех в глупое положение, Докия не знала.
Водитель тем временем понимающе кивнул и остановился прямо у подъезда.
Докия вылетела из автомобиля и рванула к подъезду. Внутри клокотало все, что накопилось с момента знакомства с Сашей: его снисходительные порой интонации, удушающая забота, постоянное нарушение личных границ, навязывание мнения. Фильм, так неосмотрительно выбранный именно им, оказался хрустальным шаром, показавшим Докии будущее.
Такси отъехало. Саша догнал Докию у лифта, потянул к себе, не обращая внимания на сопротивление.
– Ну что еще случилось, детка? Ты сама не своя в последнее время, – улыбка не согревала холодного взгляда.
– Ты собрался решать за меня абсолютно все? – резанула Докия.
– В смысле?
– Ну мы, оказывается, вместе, планируем детей, – перечислила она. – Что еще?
– Еще я считаю, что финансами в семье должен заниматься мужчина, – он даже не попытался хоть как-то исправить ситуацию, выстраивая все более высокую стену.
– Да?
– Да! Когда мы будем вместе жить… – его уже понесло, но остановил взгляд Докии. – Блин, Донь, – за то, что он использовал эту форму ее имени, захотелось отвесить пощечину, – шутил же.
Да, это Саша тоже любил, при любом удобном случае утверждать, что сказанное – шутка, а Докия просто не поняла.
– Малыш, не обижайся! Водитель оказался таким открытым парнем, хотелось ему интонировать.
– А мне?
– Что?
– Интонировать? – Докия встала напротив него, игнорируя распахнутые двери лифта. – Знаешь, Саша. Я не могу так больше.
– Как? – кажется до него стало что-то доходить.
Улыбка медленно сползла с его лица, глаза стали огромно-бездонными, а под ними моментально проступила чернота.
– Ты хороший парень. Но нам не надо встречаться. Совсем. – Она резала, стараясь не обращать внимания, что каждое слово забивается в Сашу ржавым гвоздем. – И мы не будем жить вместе!
– Вот так? – выдохнул он.
– Так. И финансами, если оба работают, оба и распоряжаются!
Докия повернулась, чтобы снова нажать на кнопку вызова закрывшегося лифта. Но парень не дал сделать этого: развернул к себе рывком и впился в губы поцелуем. Даже первому, случившемуся на кухне, до этого было далеко. И по долготе, и по боли, и по накалу. К тому же Саша заломил ей руки, не давая возможности оттолкнуть.
Докии ничего не оставалось, кроме как укусить потерявшего голову, что дало возможность вырваться, а потом влепить звонкую пощечину. По подбородку стекала капелька крови – непонятно, чьей именно.
Парень навис, тяжело дыша, злой и раздосадованный. Докия всеми силами старалась не выдать, что испугана до невозможности. Она каким-то чутьем понимала, что надо казаться сильной и смелой. И не поворачиваться спиной, как к дикому зверю.
– Уходи, – выдохнула едва слышно.
И в какой-то момент случился перелом.
Саша застыл. Побледнел. Вдруг свернулся и осел, навалившись на стену, его дыхание вырывалось с сипом, будто легкие склеила неведомая дрянь, глаза закатились.
Докия одновременно и хотела сбежать, и понимала, что не сможет оставить его здесь в таком состоянии. Она присела, начала тереть Саше уши, разминать холодные, будто одеревеневшие пальцы. Паничка? В разных зарубежках, когда у героев начиналось нечто подобное, они использовали баллончик с лекарством, но не шарить же по чужим карманам, тем более не факт, что Саша чем-то подобным пользуется.
Но интенсивные растирания, кажется, все-таки помогли. Он задышал легче, и даже смог сфокусировать на Докии взгляд, мутный и оттого бессмысленный.
– Помоги встать, – попросил он негромко.
Докия выполнила просьбу, и Саша двинулся к лестнице, неуверенно покачиваясь, будто пьяный. На робкое предложение вызвать такси махнул рукой, даже не оглянувшись.
Чувство вины захлестнуло Докию с головой. В целом ведь Саша ничего плохого не делал? Может, это с ней что-то не так? Слишком прониклась чужой придуманной жизнью и перенесла ее на себя? Довела человека до приступа.
Но, несмотря на эти мысли, оставалась подспудная уверенность, что все Докия сделала правильно.
И это противоречие разрывало душу.
Глава 25
Юля, едва оторвавшись от настойчивых губ Гришика, глянула на экран звякнувшего телефона.
– Там Докия, – проговорила она неуверенно.
– Подождет.
Гришик ни на миг не прервал своего занятия: в данный момент его губы скользнули ниже, и еще ниже, дойдя до Юлиной груди, отчего соски напряглись настолько, что стало больно.
Никитина хихикнула и выгнулась, подставляясь еще больше. А сама, зарывшись одной рукой в волосы Гришика, другой не прекращала попыток зайти в мессенджер, но смартфон упрямился. Наконец, отказавшись от идеи совместить приятное с полезным, Юля решила, что посмотрит, что написала подруга позже, тем более им с Гришиком не так часто выпадали случаи оторваться по полной.
Оседлав парня, Юля содрала с него футболку и провела пальцами по шее, не прекращая медленно, но ритмично двигаться, будто и впрямь скакала на горячем жеребце. Запах Гришика – и не только запах – сводил ее с ума. Никитина хотела раздеть парня прямо сейчас. Но лишняя спешка в таких делах могла лишь навредить, поэтому приходилось сдерживать страсть.
Телефон, оставленный без внимания, звякнул еще и еще.
Гришик, распаленный и раскрасневшийся, уже блуждал руками по ягодицам девушки, помогая ей выдерживать заданный ритм. Джинсы стали опасно узкими. Пришлось, высвободить одну руку и расстегнуть их.
Юля тем временем избавилась от кофточки и трусиков, временно покинув такие удобные колени Гришика. И дальше дело пошло еще горячее. Темп и ритм только нарастали. Пока, позволив себе больше не сдерживаться, оба не окунулись с головой в море страсти.
В самый эпический момент запиликал уже телефон Гришика. Бравурную мелодию Юля знала – мама парня. И хорошо, что она надумала позвонить сыночку не полчаса назад, потому что продолжила бы набирать и набирать, пока он не ответит.
Никитина чмокнула Гришика и соскочила с его колен. Подхватила свой смартфон, попутно показав, что идет в ванную. А парень кивнул и обреченно потянулся к телефону.
Прислушиваться к разговору Юля не стала. Пустила воду погорячее и, наконец, открыла сообщение от Докии.
– Блин!
Наскоро смыв все следы страсти и промокнувшись мягким полотенцем, выскочила прямо голышом. Подбирая на ходу свои вещи, добежала до Гришика. Он все беседовал с матушкой.
– Я к Докии. У нее там дурдом! – шепнула, чмокнув в губы.
– Поздно же, – махнул на окно парень. – Я провожу. Мам, все, давай, пока!
– Не надо, – отказалась Юля, – такси уже ждет, а тебе еще в порядок приводить и себя, и квартиру.
Она быстро огляделась. В прошлый раз как-то умудрилась забыть в месте свиданий бюстгальтер. Сегодня Юля изначально была без него, но мало ли что может остаться. И так Юра – одногруппник Гришика, иногда позволяющий ребятам налюбиться в квартире, доставшейся ему от прабабушки, – в последнее время при встрече строит излишне понимающую мину.
Юля подхватила сумочку, махнула Гришику, который с немного по-детски растерянным выражением лица застегивал джинсы, и выскочила в коридор.
Уже в лифте набрала подругу.
– Донь, до одиннадцати успеваю. Тебе белое или красное? Или вообще, чего покрепче?
Но, видимо, не получив конкретного ответа, Юля, выйдя из такси рядом с ближайшим магазином от дома Докии, накупила всего, включая баночку икры и палочку сырокопченой колбасы.
Подлетая к кассе, выпалила нерасторопной девушке:
– Побыстрее, пожалуйста, у вас на все пять минут, у меня там подруга в шоке!
Неизвестно, о чем подумала кассирша, но рассчитала мигом, уложившись до одиннадцати.
Никитина неслась и прокручивала, что может сказать Докии. Или вообще ничего не говорить? Просто быть рядом и все?
Докия открыла дверь сразу, будто ждала. И по отчаявшемуся взгляду, синякам под глазами, поникшим плечам стало сразу понятно, насколько ей плохо.
– Ну, иди сюда, маленькая моя! – распахнула объятия Юля, поставив пакет на тахту.
И обняла крепко-крепко, чувствуя напряженные, как тетива, мышцы. Мимолетный стыд за минуты страсти, когда подруга нуждалась в ней, заставил с какой-то материнской нежностью помассировать сведенные плечи, погладить по голове.
– Давай мы с тобой напьемся, – предложила шепотом, – до тошноты. Намешаем всего. Завтра суббота, в конце концов, можно и прогулять. Я икру купила и колбасу. Хлебом, надеюсь, ты богата?
– Богата, – ответила Докия, отступив от подруги. – И не только хлебом.
Юля с ходу занялась нарезкой, не доверив подруге нож. Настругала колбасу тонюсенькими кусочками, так что через них можно было смотреть, потом на батон – а он нашелся в хлебнице – намазала масло и икру, щедро, не по три зернышка на квадратный метр. Потом выудила сыр из холодильника, нормальный, немного заветренный, но с дырочками. Пару яблок нарезала ломтиками. Скоро стол выглядел как на праздник.