В качестве проверки бросила ответное: «Красную нить вернешь?», и получила: «Че за нить? Шарф я вернул». Докия усмехнулась и отправила: «Власова, ты опять напилась?»
И все. Похоже, девица, овладевшая телефоном Лиса, заблочила ее контакт. Потому что теперь ни сообщения, ни звонки не доходили. Стерва!
Злость, как ни странно, помогала. Не давала впасть в панику, стимулировала идеи.
Докия подумала пару минут, прикинула, что с момента загадочного исчезновения Лиса прошло около двух часов, и решила позвонить его родителям. Номер она не знала, но ноут Стрельникова остался дома, а там все контакты.
Ответила его мать, тетя Таня. Узнав, что сын пропал, и, кажется, с Элиной Власовой, дала номер мужа. Тому Докия уже рассказала все подробно, с упоминанием слов Левента про три часа и захват.
– Понял, – коротко бросил Стрельников-старший и отсоединился.
Вот просто. Взял и отсоединился. Деловито. И сухо. Хотя, наверное, ему ведь надо что-то делать с той информацией, которую вылила на него Докия.
А ей осталось сидеть и думать-думать-думать. Ломать голову, что происходит. Сходить с ума от беспокойста. Молиться, чтобы, главное, с Лисом все было нормально, чтобы эта сумасшедшая не выкинула еще какой-нибудь фортель.
Лис никуда не успел уйти. Пока он раздумывал, куда деть сумку, в которой оказались паспорта, его свидетельство о рождении и прочие важные документы, вернулись родители. Мама показалась более молодой и расслабленной, чем все предыдущие дни, и с букетом. А папа… Папа особо не изменился.
– Вы вроде за перекусом ходили? – Лис не нашелся, как еще выплеснуть разочарование.
Опять его планы разлетелись вдребезги. Но теперь уже внутри не осталось точки баланса. И все, абсолютно все причиняло боль.
– Лисик, ты проголодался? – удивилась мама, будто первоначальная идея исходила не от нее. – Давай хоть гамбургер…
Но равнодушный голос диспетчера объявил посадку на их самолет.
– Все уже, потерпит, – отец шлепнул Лиса по плечу. – Да? – Сверился с табло. – Нам к четвертому выходу.
Он подхватил сумку, взял под руку маму и двинулся вперед.
Вот оно! Заветное мгновение, когда Лис может отстать, не полететь. Что в сумке и его документы тоже, не проблема, вышлют потом по почте. А в старую школу его примут. Если надо, он встанет на колени перед Татьяной Максимовной. Да и Докия попросит.
– Лис, вперед, – отец вернулся и подтолкнул его. – Что отстаешь? Остаться хочешь?
– Хочу, – упрямо признался Лис.
– Мы все решили, – отец впился взглядом, гипнотизировал, давил. – Не веди себя как избалованный маленький говнюк.
– Дим, – нахмурилась мама.
Юная девушка, проглянувшая было в ее чертах некоторое время назад, начала истаивать. И сейчас виноват в этом был Лис.
– Ты спросил, я ответил, – буркнул он и пошел впереди родителей к выходу.
Докия сгрызла ногти – те самые, которые сделала Анюта, – подчистую, не замечая того, что делает, до тех пор, пока не цапнула особенно сильно, до крови. Надо же.
Исходив в беспокойстве комнату, и по периметру, и по диагонали, зачем-то раза три согрев чайник, но так и не попив чай, Докия старательно отгоняла непрошеные картинки, где сумасшедшая Власова издевается над Лисом.
За окном давно стемнело. В комнате сгустились тени. Мрак периодически разрывали фонари проезжающих автомобилей.
Докия опустилась в кресло. Просто сидела без света, поджав ноги и укутавшись пледом. Вспоминала, будто бусинки перекатывала в пальцах, каждый момент общения с Лисом. Начиная с первого класса и заканчивая вчерашней (уже вчерашней!) ночью. И не позволяла плохим мыслям проникать в душу. Лис вернется, вернется, вернется обязательно. Его приведет красная нить, как нить Ариадны выведет из лабиринта местного Минотавра.
Сидела час, два, три. Тиканье часов отмеряло время, но вставать, смотреть, который час, – не было желания. А потом Докия, видимо, задремала. Или организм вырубило от перенапряжения, чтобы защитить оголенную психику.
Проснулась от ощущения, что Лис присел возле ее коленей, положил на них голову и смотрит. Она чувствовала взгляд, даже не поднимая век. Он невесомо перепархивал с ресниц на щеки, приземлялся на губы и казался волшебным.
– Лис! – выдохнула Докия, откинула плед и соскользнула к любимому на пол.
Он показался осунувшимся и резко повзрослевшим, хотя, может быть, это просто так фонари обманывали. Докия осыпала поцелуями его лицо, щеки, уже колючие от щетины. Потом поймала холодные руки и тоже прижала к губам. Лис сидел и улыбался, а потом сграбастал ее, зарылся носом в волосы и прошептал:
– Люблю, – а потом громче: – Люблю! – и крикнул, как пьяный: – Доня, я тебя люблю!
– Тихо ты! Весь дом перебудишь, ненормальный!
– Ну и что! – смеялся он. – Это же ничего не изменит.
Глава 41
Гришик, очень бледный, с черными синяками под проваленными глазами – казалось, будто он или наркоман, или тяжелобольной – уже который час грел скамейку около Юлиного дома. Она пропала со всех радаров, включая универ, без объяснений и видимых причин. Нет, об одной причине он догадывался. Но разве в этом случае девушки не бегут за поддержкой? И он был готов ее оказать. Даже не поддержку, а все что надо.
Гришик звонил Докии, подруге Юли, ловил ее в универе, но та будто избегала его. Отделывалась односложными фразами, что некогда, что бежит, что… Да черт-те что! Хотелось поймать ее, потрясти, как липку, чтобы зубы застучали! Но она девушка, маленькая и хрупкая. А Гришик не привык обижать слабых.
Парень, честно, не понимал, в чем дело! Поговорить бы с кем, но особых друзей у него как-то не сложилось, ни на курсе, ни в городе. Правильно, все же Юля заполонила, заслонила мир, как солнце.
Признаться, иногда это даже пугало. Но не сейчас, когда солнце исчезло, а везде мрак и полный апокалипсис.
Гришика даже не слишком страшило, что, наверное, мать его убьет, когда узнает про Юлю. Орать будет долго. Потом плакать. А он ненавидел, когда мать плакала. Она знала это – и пользовалась.
Но сейчас не поможет. Если Гришик прав, то он возьмет всю ответственность на себя. Мать с отцом поженились сразу после школы – и все хорошо же. Живут, сыновей растят, хозяйство ого-го-го какое!
Мимо прошли подростки от двенадцати до пятнадцати лет. Нескладные, долговязые, борзые, как почти все в этом возрасте. Отошли в сторонку от Гришика и, поглядывая, стали разговаривать. Слишком тихо, чтобы что-то разобрать. Слишком демонстративно, чтобы решить, что говорят они о чем-то левом, не касающемся его. Наверняка сейчас попытаются докопаться.
Гришик прикинул: он один, их семь. Мелкие, конечно. Больше борзоты, чем настоящей смелости и ловкости. Таких у себя, дома, он даже и в расчет не брал. Ну мог научить чему-нибудь, если просили, например, мотор у трактора разобрать-собрать или за руль посадить, пока гаишник не засек.
Эти – городские. И могут количеством взять, если решатся наехать.
А они и решились. Те, двое, что подходили первыми, были похожи, как братья. Хотя, может, братья и есть.
– Ты, дебил, че тут шарахаешься? – после плевка под ноги поинтересовался один.
– Сижу, – спокойно ответил Гришик. – Нельзя?
– Зя, – грубовато заржал второй. – Пошли, порешаем кое-что.
– Куда? – не стал спорить парень и поднялся со скамейки.
– Туда, – пацаны мотнули в сторону гаражей.
Конечно. Классика жанра. Гришик бы, пожалуй, усмехнулся, если бы не чувствовал себя настолько фигово. Пошел за пацанами, невольно отмечая, как шаг пружинит, тело готовилось отражать нападение.
– Ты! – оглянулся один из пацанов. – Сыкло, да?
– Нет, – передернул плечами Гришик.
– Сыкло! – убежденно повторил самый первый. – Ты нашу сеструху обидел!
– Я-а-а? – удивился парень. Но потом сообразил. – Юлю? Никитину?
Но вместо ответа ему прилетело. Сразу с нескольких сторон. Пацаны накинулись одновременно и слаженно, будто готовились. А Гришик только отмахивался. У него не было цели выйти победителем. Так уж… Тем более Юлины братья.
Гришика подсекли и повалили в снег. Он хорошо приложился лицом, боль на миг захлестнула настолько, что парень разозлился и умудрился даже из такой весьма неудобной позиции зарядить одному из нападающих. А потом вдруг все померкло…
Очнулся Гришик в полной темноте, даже подумал сначала, что у него что-то со зрением. Но постепенно глаза привыкли, и он обнаружил, что находится в гараже.
Похоже, машину здесь не ставили уже давно, нагромоздили помещение всяким нужным и ненужным хламом: мешками, ящиками, древней мебелью. Гришик нащупал продавленное кресло, поднялся с пола и пересел в него.
Голова гудела, на губах и под носом запеклась кровь, ужасно хотелось пить и выбраться отсюда. Прохлопав карманы, убедился, что телефона нет. Или выпал во время драки, или пацаны забрали. Плохо. Мало ли что придет в голову этим шалопутным, а тут холодно.
На стене висело какое-то старье. Гришик нащупал, кажется, что-то наподобие фуфайки, содрал и накинул на себя. Ладно, уже не так плохо.
Посчитав языком зубы, убедился, что все целы. Ладони – в ссадинах, но кости не сломаны. А вот колено сгибается плохо, кажется, даже распухло. Точно не определить. Но наступить на ногу смог, хоть что-то.
Гришик решил, что посидит немного, а потом поизучает место, где находится, повнимательнее – на предмет электричества или каких инструментов. Ведь он не в курсе даже, который сейчас час. Сколько он провалялся без сознания и когда эти малолетки решат вернуться. Наверняка ведь захотят проверить, что с ним.
Да уж, не самое удачное знакомство с братьями Юли.
Но злости Гришик не чувствовал. Досаду – да. Что дал слабину, что все не так и не тогда. И что там они говорили? Сестру обидел? Сами решили, или Юля так считает? Наверняка ведь нет.