Тварь выла и стучала по телу, вычесывая попавшие болты, как будто они были назойливыми насекомыми. Рафен мог видеть, что клон покрыт сотнями ран — порезами от меча, плазменными ожогами и следами от пуль ни одна из которых, похоже, не замедлила его. Во всяком случае, боль, казалось, двигала Демона Крови дальше.
Казенник болтера клацнул и выбросил пустой магазин, боеприпасы Рафена закончились. Он бросил оружие в мутанта, и тот отбил его прочь, так что воин уже не смог бы дотянуться. Кровавый Ангел вытащил свой клинок из ножен на бедре, длинная отточенная полированная сталь ловила танцующие в воздухе янтарные отблески.
Выковыривая расплющенные болты из своей бугристой плоти, существо без страха надвигалось. Мясо на лице клона было двигающейся, дергающейся массой, которая, казалось, неспособна удержать какое-нибудь одно выражение, словно кости и мускулы под ним изо всех сил пытались определить, что оно, кто оно. Рот твари висел открытый, и впервые Рафен услышал волнение в ее мяукающем, воющем голосе, она булькала и хрюкала, нечто бессвязное, что, возможно, было словами.
В бесконечном движении морды он в течение одного краткого мига увидел лицо, знакомое по годам товарищества, поднявшееся на поверхность через мешанину скрученной, искаженной кожи. Старое лицо, лицо внушающее доверие, образ воина, который был наставником и товарищем ему, потерянный ныне, как и столь многие другие.
— Корис! — сплюнул он, неспособный поверить тому, что видел.
И все же он знал, что это не иллюзия. Цек взял генетический материал десятков Кровавых Ангелов, живых и мертвых, и использовал его, чтобы создать синтетические псевдозиготы, которые выросли в этих уродов. Мысль, что какая-то доля его старого наставника может быть частью Демона Крови, вызывала отвращение в самом сердце Рафена.
Как раз когда искривленное лицо стекло и изменилось, существо замахнулось на него — так быстро, так ужасно быстро — и он нырнул, хлестнув по толстой, жесткой шкуре. От этого было мало толку, только рычание и брызги слюны, когда чудовищный урод попытался заманить его в ловушку, укусить, впечатать в камни. Обратный ход булавовидного кулака поймал его врасплох и Рафен споткнулся, упал на широкую бритвенно-острую сталь.
Крылья. Он развернулся и вздрогнул, когда огромные скульптурные перья скрипнули и дернулись под силой его падения, древней метал перьев, скребся друг о друга. Потрясение Рафена было настолько сильным, что на миг он забыл о враге за спиной. Демон Крови прижал его к самому подножию Золотого Саркофага, в корону сияния, которое лилось через палату.
Взгляд Рафена проник в сверкающую сферу бурлящего цвета, и он увидел что-то в глубине жидкого металла. Туманный призрак фигуры, возможно человека с запрокинутой к небу головой, раскрытыми руками, поднятыми ладонями и тенью могучих крыльев за спиной.
Внезапные слезы потекли из глаз Кровавого Ангела и он сморгнул их, момент безвременья прервался, как лопнувшая нить. Зверь медленно приближался, наслаждаясь минутой. Сладострастная усмешка исказила пасть усеянную обнаженными клыками. Искривленные руки, пальцы, вытянувшиеся в игольчатые щупальца с открытыми ртами, тянулись к сфере. Бешеный голод сочился из каждой поры мутанта.
И он был единственным, кто стоял перед тварью, последней линией обороны между этой мерзостью и плотью примарха, между вампиром и последними остатками чистейшей крови его Ордена.
Рафен поднял боевой нож и усмехнулся в ответ, обнажая собственные зубы.
— Дальше ты не пройдешь, — выплюнул он.
Выставив клинок, Кровавый Ангел бросился на мутанта. Существо отреагировало внезапной неожиданной атакой, но слишком медленной, чтобы остановить Рафена, нашедшего свою цель. Он вдавил нож в рваную рану на груди, уже покрытую свернувшийся жидкостью, ощутил, как острие прошло сквозь мускулы и царапнуло по плотным костям грудной клетки. Игнорируя рев боли жертвы, он развернулся и вдавил оружие, пока оно не пронзило сердце Демона Крови, похоронив клинок по самую рукоять в складках волокнистой кожи.
Мутант отпрянул от саркофага, рвя и терзая когтями астартес даже когда густая, маслянистая кровь пульсировала из раны. Монстр шатался, рычал и, наконец, швырнул Рафена на пол.
Жидкость текла по багровой плоти, собираясь вокруг ног зверя, и все-таки монстр не дрогнул. Тварь сделала медленный, болезненный шаг к нему, назад к саркофагу.
Внезапная вспышка понимания поразила сержанта. Сердце… Это репликация, генетическая копия космодесантника…
И как у каждого Адептус Астартес, у Демона Крови было второе сердце, также как у Кровавого Ангела.
Рафен.
Гортанный голос пришел к нему не через безумие гудящего сражением воздуха, но молотом врезался прямо в мысли, яркий как алмаз. Он повернулся и сквозь схватку увидел Мефистиона вдали, с силовым мечом в руке. В глазах псайкера было полное понимание.
Прикончи его.
Рука Мефистиона широко размахнулась, и Клинок Разума Витарус покинул его ладонь. Меч, крутясь и вращаясь, рассекая воздух, полетел к Рафену. Воин отдался во власть чего-то сверхъестественного руководившего им. Длинное зазубренное оружие повернулось вокруг собственной оси и попало в Рафен ладонь, так легко, как будто меч был для него сделан.
Без невероятной силы псайкера, прозрачный металл оружия не мог направить эфирные силы варпа, но и без них, это был все еще меч почти несравненного качества. И его было более чем достаточно для Рафена, чтобы сделать то, что необходимо.
Рафен развернул оружие, закричал и атаковал Демона Крови.
— За Сангвиния!
Мутант запнулся разъяренный новой помехой. Тварь увидела приближающийся меч, на морде вспыхнула животная паника. Зверь ухватился за лезвие, отчаянно пытаясь его остановить. Рафен отбросил существо и всадил Витарус в испещренное кровью туловище, пронзив кожу над узлом пульсирующей плоти, которая была вторым сердцем. Инертный силовой меч прошелестел сквозь жесткое мясо, как будто это был пар, разрезал сердце пополам, и прошел дальше, пока не вырвался из спины Демона Крови оплетенный черной жидкостью. Тварь зашаталась, боль выдавила воздух из легких зверя, и монстр рухнул на ступени под медным кольцом.
Но некоторые вещи умирают не сразу.
Жизнь, сочилась из него в слабой пульсации. Клон сделала последнюю, отчаянную попытку подтащить себя ближе к саркофагу. Протягиваясь, поднимал себя, чтобы ощутить теплоту золотого сияния на дрожащей коже.
Рафен взял рукояти меча и ножа в каждую руку и нанес обоими завершающий страшный удар.
Последний хрипящий вздох вырвался с губ Демона Крови, когда смерть, наконец, забрала его. Для человека, стоящего рядом, для человека, повернувшего клинки, которые убили проклятое существо, тот вздох, возможно, был осмысленным словом.
— Брат?
Эпилог
ЗА ЗУБЦАМИ стены крепости монастыря открывался вид на простор Оксидной Пустыни, которая простиралась к горам Чаши. В теплом дневном свете столбы черного дыма от погребальных костров поднимались в ясное небо, отклоняясь на запад вместе с движением ветров. Рафен видел красные пятна «Носорогов», возящихся у каждого дымного следа. В воздухе он ощутил далекое зловоние горящей плоти и прометия.
— Как мы можем быть уверенны, что убили их всех? — сказал Кейн, смотря на ту же самую картину из-за плеча сержанта.
— Рабы Ордена изучат отчеты Цека просто для того чтобы убедится, — ответил он, — но я знаю, что больше никого нет. Их гнездо в цитадели уничтожено. Все выведенные отправились в гробницу. Все они погибли там.
Кейн нахмурился и отвел взгляд.
— Я все еще… — он замолчал.
— Говори, парень, — сказал Рафен. — Если ты служишь в моем отделении, то говоришь что держишь на уме, когда я приказываю.
— Лорд, я чту и уважаю командующего лорда Данте, как и любой Кровавый Ангел, но я все еще… обеспокоен тем, что он сделал.
Рафен медленно кивнул.
— Открытие гробницы? — фыркнул он. — В конечном счете, мутанты нашли бы ее сами. Он только ускорил события.
— Но Золотой Саркофаг… — голос Кейна задрожал, когда он произнес название. — Он был запятнан.
— Магистр позволил им прийти, потому что он тактик. Потому что он знал, все твари будут привлечены к тому месту, и что жажда крови помрачит их и не даст сосредоточиться ни на чем другом. Представь, что нам пришлось бы выслеживать мутантов одного за другим, если бы им позволили скрыться в закоулках крепости. Мы потеряли бы еще много людей, и намного больше времени. — Рафен отвернулся от костров и посмотрел на юношу. — Кровь можно смыть, брат. Сломанный камень починить. Но вера… это вечное. И лорд Данте знает, что такая вера как наша не может быть сокрушена.
— А что насчет сломанных людей? Что насчет наших братьев Пулуо или Корвуса?
Рафен снова отвел взгляд.
— Пулуо силен. Он будет жить.
— А Корвус? — нажал Кейн. — Он много сделал для своего покаяния.
— Ты прав, — кивнул сержант. — Император знает его имя.
Они стояли и молчали, пока юноша не рискнул задать другой вопрос.
— Брат-сержант… Что будет с Кровавыми Ангелами теперь?
Взгляд Рафена упал на вымпел, качающийся на ветру. Стяг, который нес символ — каплю крови между крыльями ангела.
— Этот выбор делать не нам, брат.
ДАНТЕ осмотрел Великий Придел, его взгляд остановился на каждом воине: на Армисе и Сентикане, на Орлоке и Сете и всех других. Он нахмурился, когда подумал о Даггане, грубоватом и откровенном, стойком и сильном, теперь потерянном для его Ордена и родичей. Как и Ридай до него, и Горн и Корвус и все другие воины, павшие в этом скорбном бою. Их останки, теперь на бортах кораблей, а имена на обетных свитках, повешенных в Часовне Красного Грааля, дабы почтить их жертву. В первый раз на памяти живущих, обряды героев произнесут там за воинов, которые не были Кровавыми Ангелами. Однако это было единственно верно. Они погибли во имя общего примарха, и этого достаточно.