И в этот самый момент главный судья Вихров из Киева свистнул угловой удар у ворот «Пахтакора», защищал которые невысокий по вратарским меркам Александр Яновский. Все наши гренадёры тут же подтянулись в штрафную площадь номинальных гостей, а Юра Гаврилов, разбежавшись, навесил в район одиннадцатиметровой отметки. Яновский бросился в толчею своих и чужих игроков и до мяча не добрался, зато выше всех выпрыгнул Олег Романцев и уже в пустые ворота головой засандалил первую банку!
— Гооол! — Вскрикнули разом мы на скамейке запасных и нейтральные болельщики тоже разразились аплодисментами.
— Ну, вот, а ты «Деду» наговорил, что замены нужны, — усмехнулся Сашка Калашников, который так же протирал новенькие футбольные трусы.
— Ещё 32-ая минут матча, подожди, не суетись под клиентом, — сказал я без всякой задней мысли.
Однако не прошло и двух минут, как защитник «Пахтакора» сделал длинный пас на нашу половину поля, который в борьбе с Олегом Романцевым принял полузащитник «гостей» Александр Корчёнов. Затем Корчёнов пробежал с мячом метров двадцать и прострелил в нашу штрафную площадь. Ринат Дасаев самоотверженно бросился на перехват, однако поскользнулся на малозаметной кочке и первым на прострел выскочил нападающий ташкентцев Туляган Исаков, который подставив «щёчку» закатил мяч в пустые ворота.
— Где, б… защита ходит?! — Выкрикнул Дасаев, пока наши гости, выкрикивая «гол!», бегали по полю и обнимались всей командой, словно выиграли Кубок УЕФА.
— Накаркал, — буркнул Калашников в мою сторону.
— Ага, хорошо скажешь — сглазишь, плохо — накаркаешь. Ерунда, гол назревал, — отмахнулся я, сидя на скамейке запасных.
А спустя десять минут, когда киевский судья Вихров отправил команды на перерыв, я уже привычно взял мяч и пошёл на поле, ведь в раздевалке меня могло и понести. На это раз ко мне присоединился и Сашка Калашников, с которым мы, не сговариваясь, принялись пасовать мяч друг другу по воздуху, не давая тому опуститься на землю. Отличное упражнение, улучшающее качество обработки верховой передачи коленом, грудью и ступней.
— Слышь, Никон, а эта твоя Оксана, которая позавчера в гостинице всей команде на картах гадала, она настоящая знахарка или шарлатанка? — Спросил Калашников, не отвлекаясь от летающего между нами мяча.
— А что? Нагадала казённый дом и дальнюю дорогу?
— Да ну тебя, — махнул мимо мяча мой расстроенный товарищ. — Просто я спросил про будущие победы на чемпионатах Мира и Европы. А она сказал, что кроме этого года больших побед в моей жизни больше не предвидится. Обидно, понимаешь?
— Я тебе так скажу — будущее может ещё и измениться, если этого очень захотеть, работать для этого, а не пиво по кустам в парке дуть как вчера некоторые. Тащи мяч!
— Ой, да там выпили-то по бутылочке.
— С Гавриловым и по бутылочке? Не верю!
— Ну, по две, — пошутил Калашников, сделав мне новую передачу верхом.
Во втором тайме ближе к 60-ой минуте матча стало уже не до шуток. И Николай Петрович Старостин, сидевший рядом со мной на скамейке запасных, не выдержал. Счёт — 1: 1, игра полностью успокоилась, мы не можем пробиться к воротам Яновского, а они не хотят рисковать и штурмовать большими силами ворота Дасаева. Сложилась, выражаясь шахматным языком, — патовая ситуация. Поэтому «Дед», тихо выругавшись про себя, снова побежал на зрительскую трибуну, требовать у Константина Бескова срочных замен в составе.
— Сейчас тебя выпустят, к гадалке Оксане не ходи, — буркнул Калашников.
— Согласен, — кивнул я и, не дожидаясь команды сверху, начал делать активную разминку, чтобы не повредить мышцы в пылу борьбы.
И через пять минут спартаковский массажист Геннадий беленький передал волю старшего тренера Бескова, что мне и Фёдору Черенкову предписано — моментально заменить Михаила Булгакова и Георгия Ярцева и переломить ход ничейного матча. Ведь нам это очко в чемпионской гонке, при лимите в восемь ничьих, как мёртвому припарка.
— Спокойно Федя, — сказал я, чувствуя, как меня на бровке поля начинает колбасить, — сыграем как на тренировке, ты мне, я тебе.
— А я и не волнуюсь, — улыбнулся Фёдор Фёдорович. — Как только мяч придёт ко мне, сразу рви на свободное место в сторону ворот «Пахтакора».
— Хороший план, — согласился я, пожав руку Ярцеву и Булгакову, которые повесив головы, пошли на нашу скамейку запасных.
Однако окунувшись в игру многое пошло не совсем так, как представлялось это на бровке футбольного поля. Ташкентцы выстроили такую плотную оборону на подступах к штрафной, что передачи вразрез и от Гаврилова, и от Черенкова вязли как мухи в мёде. Я сделал пять рывков за спины защитников «Пахтакора» и всё впустую.
— Заканчивай эту херню, — выругался я, когда номинальные гости отбили мяч от своих ворот куда подальше. — Федя сметись к Серёже Шавло на левый край, разыграйте с ним короткое забегание и сразу же простреливай во вратарскую площадь на ближнюю штангу. Постараюсь, рвануть и уже головой подрезать мяч в ворота.
— Это дело, — устало улыбнулся Юра Гаврилов.
— Понял, — кивнул Фёдор Черенков, и мы тут же разбежались по своим позициям на поле, ведь с бровки крикнули, что осталось играть всего пять минут.
Однако понадобилось ещё минуту, чтобы доставить мяч к штрафной площади ташкентского «Пахтакора». В центре поля нападающий «гостей», автор ответного мяча Туляган Саков навяз борьбу нашим защитникам. И когда всё было готово, чтобы прорваться по левому флангу, Гаврилов уже отпасовал налево Шавло, а Черенков рванул за спину своему партнёру и получил встречный пас, я вдруг почувствовал, что защитник «Пахтакора» схватил меня и за футболку и за трусы. Я естественно, что есть силы, рванул и тут же рухнул, вместе с защит команды гостей, ведь это 100 % одиннадцатиметровый!
— Товарищ судья — пенальти! — Наивно выкрикнул я и мгновенно понял, что попал не в ту эпоху, когда в штрафной свистят каждый чих.
А прострел от Черенкова легко взял в свои руки вратарь Яновский, псле чего как можно дальше выбил мяч в поле. И вот тут меня от безнадёги и перемкнуло. Бесков маринует на лавке, судя в упор не видит фол, куда простому футболисту податься? Поэтому я быстро вскочил, сместился в зону полузащиты и, получив пас от Гаврилова, полез напролом. Первому ташкентцу я показал финт Зидана, второму финт Метьюза, следующих двоих игроков «Пахтакора» накрутил, поймав их на противоходе. «Бей, б…!» — словно молния полыхнула в голове стремительная мысль. Я замахнулся, но повинуясь игровой интуиции неожиданно для вратаря и всей защиты гостей, отдал мяч резко влево. И вдруг в эту зону влетел Фёдор Черенков и вколотил футбольный снаряд без всякого сопротивления в сетку.
— Гоооол! — Заорал Фёдор Фёдорович, подпрыгивая на бегу, словно кот, спасающийся от стаи разъярённых собак.
— Гооол! — Заголосила вся наша красно-белая команда и кинулась ловить Черенкова, чтобы поздравить его с первым мячом в чемпионате.
Через десть минут, переминаясь с ноги на ногу, я стоял перед раздевалкой ташкентского «Пахтакора». «Сейчас как надают по „щам“, за то, что 1: 1 моими усилиями превратились на последней минуте в 2: 1», — подумалось мне. Но лишь представив, что в августе никого из этих парней уже не будет в живых, я тяжело вздохнул, стукнул пару раз для приличия в дверь и вошёл в раздевалку «гостей».
— Кто это к нам пожаловал? — С сильным восточным акцентом спросил меня кто-то из защитников «Пахтакора», из которых я никого не знал. — Смотрите, психованный пришёл, чё те надо, б…?
— Мужики, я понимаю ваши чувства…
— Понимает он? — Продолжил наседать тот же самый защитник. — Ты нам по сотке на человека обломал, сука!
— Пожди, пусть скажет — чё хочет, — вступился за меня вратарь Яновский.
— Если коротко, — перестал я мяться и, взяв себя в руки, сказал, — то 11 августа этого года, вы полетите на матч с минским «Динамо» и ваш самолёт столкнётся в воздухе с другим самолётом. У меня подруга потомственная знахарка слезно просила вас предупредить.
— Он не психованный, он ёб…ый, — загоготал защитник гостей. — Будущего не может знать никто.
— Теперь вы знаете, — пожал я плечами. — Звучит невероятно, но лучше поверить. Дальше сами решайте жить вам или нет.
Глава 8
Вечером в четверг 19-го апреля на базе в Тарасовке большинство проживающих здесь футболистов собралось на первом этаже в холле, где стоял единственный на весь жилой корпус телевизор. И поводом послужил не отчёт депутатов Верховного совета, не позывные коммунистического субботника и даже не Песня-79. Сегодня наша сборная в Тбилиси встречалась в товарищеском матче с парнями из Швеции. Старший тренер гостей Георг Эриксон естественно своих звёзд Нордквиста и Хельстрёма на стадион имени Лаврентия Берии, так арена называлась до хрущевской оттепели, не привёз. Из-за чего наши лучшие мастера экзаменовали талантливую шведскую молодёжь.
— Какой счёт? — Поинтересовался наш новенький игрок обороны Саша Мирзоян, которого на первых порах тоже поселили в Тарасовке.
— Два ноль, — пошутил я.
— Как два ноль?
— А так — там ноль и там ноль, — под хохот Родинова, Калашникова и Черенкова, сидящих со мной на одном диване, ответил я.
— Может, лучше в картишки перекинемся? — Предложил бывший игрок «Арарата».
— Азартная игра не доводит до добра, — пробурчал я, вызвав новый взрыв смеха.
— Шутник блин, — усмехнулся Мирзоян. — Всё равно смотреть нечего, игры-то нет. — Махнул рукой Александр и пошёл на второй и третий этаж искать тех, кто составит ему компанию.
По сути, наш новенький защитник был прав. Старший тренер сборной Никита Симонян сегодня бросил в бой тройку нападающих: Блохина из «Динамо» Киева, Газаева из «Динамо» Москвы и Гуцаева, тоже из «Динамо», но уже тбилисского. То есть Никита Павлович, руководствуясь басней Крылова, воссоздал в главной команде страны легендарную тройку — лебедя, рака и щуку, от которых в реальном деле пользы никакой.