Я тяжело вздохнул, встал и прошёлся по небольшой стандартной общаговской комнате. Как играть с физически мощными парнями в жёлто-синей форме я понятия не имел. Если встанем в глухую оборону, чего наша команда делать не умеет, то влетим по самые помидоры. Если начнём плести привычные кружева, то во втором тайме Украина нас раздавит.
— Так что ты предлагаешь? Я не понял? — Окликнул меня Старостин.
— Я предлагаю завтра всему коллективу футболистов устроить банный день и последующий массаж. А вечером привезти в Тарасовку американской кино, три штуки вряд, чтоб никто не шарахался, не искал приключений и чтоб в карты никто не резался. И самое главное, чтобы о футболе парни позабыли. Послезавтра в день игры врач проведёт обследование на предмет физического состояния, и уже тогда мы выберем стартовый состав.
— Н-да, — протянул «Дед». — Ладно, какое кино везти?
— «Рокки» — это раз. Про боксёра из американских трущоб. «Самый длинный ярд» — это два. Фильм про то, как заключённые играли в футбол против охраны.
— Так значит, уже сняли такую фильму? — Загрустил Николай Петрович, вспомнив лагерные годы.
— Там в американский футбол играют, навроде нашего регби. — Махнул я рукой. — Да и зэки американские такие откормленные, как будто срок мотают на овощебазе. А про ваш лагерный футбол ещё не скоро снимут. Да и сниму ли вообще. И наконец, третий фильм — «Кинг-Конг» пока последней версии 1976 года.
— Что значит пока последней?
— А то и значит, что про большую волосатую обезьяну буду снимать каждые десять лет. Ведь это народу нравится.
— Да, деньги не пахнут, — пробурчал «Дед» записав названные мной кинофильмы.
Во вторник вечером 31-го июня я встречал Тамару на станции Тарасовка. Раз на базе был устроен просмотр дефицитного американского кино, то старший тренер разрешил позвать в гости жён и подруг. И пока огромная компания созерцала второй по счёту фильм «Рокки», я, поглядывая на наручные часы, топтался на современной бетонной платформе недалеко от путепровода, пешеходного перехода через железнодорожные пути и разглядывал одноэтажные деревянные строения, возведённые ещё при Николае Втором.
Внезапно за деревянной остановкой раздался писк. Я вдруг подумал, что мучают какое-то животное и быстрым шагом ринулся в том направлении. Оказалось, что пятеро здоровых «лбов», которые перешагнули период половой зрелости, трясут деньги из двух пацанят. Причём одного паренька, наверно наиболее упрямого, тянут за ухо.
«Ухо за ухо, глаз за глаз, зуб за зуб», — подумал я и резко схватил двух первых попавшихся хулиганов именно за органы слуха. Писк пацанёнка мгновенно прекратился, зато раздался рёв двух гамадрилов. Мелкие пареньки мгновенно бросились наутёк, а эти «лбы» попёрли на меня:
— Тебе жить, дядя, надоело? — Окрысился самый здоровый, до которого моя рука к сожалению не дотянулась.
— Отпусти больно, б…! — Продрожали выть гамадрилы.
— Дурак, это же Никон, — шепнул один из хулиганов своему вожаку. — Это его несколько нарядов ментов недавно не могли взять.
— Ну, всё Никон, отпусти мужиков, хватит, — успокоился вожак маленькой «волчьей стаи». — Мы тебе ничего не сделали.
— Да вы мне в душу плюнули, — пробурчал я, отпустив уши хулиганов. — Вот ответьте мне на такой вопрос — что с вами будет лет через восемь?
— Тебе какая разница? — Осклабился самый задиристый хулиган.
— Я со своими друзьями бьюсь в чемпионате страны. И идём мы сейчас на первом месте, прославляя тем самым Москву и «Спартак». А скоро начнутся еврокубки и мы своей игрой и результатами, я надеюсь, будем добывать славу всему Советскому союза. Вы же в это время будет пацанов трясти, позорить державу и своих родителей. А через восемь лет, кто-нибудь из вас зарежет своего кореша по пьяной лавочке, не поделив стопку самогона. Стоило ли для этого родиться?
— Ты лучше сам с ментами разберись, — сплюнул на землю вожак и, подтолкнув своих приятелей, пошагал в посёлок.
И в это самое время на станцию примчалась московская электричка. Поэтому на размышления о том, что человека может изменить лишь сама судьба, шарахнув его по голове, у меня не осталось ни секунды.
Выпорхнувшая из вагона Тамара была прекрасна. На фоне квадратных тётушек в нелепых цветастых платьях, моя подруга с огромными зелёными глазами, одетая в джинсы, кроссовки и джинсовую курточку, выглядела как инопланетянка. Из-за чего я не удержался и заключил её в объятья. И первый порос, который последовал от подруги после долгого поцелуя, был таким:
— С Николаем Петровичем помирился?
— Ещё вчера ударили по рукам.
— Замечательно, — улыбнулась девушка. — Тогда рассказывай, что за кино опять крутят в вашем подпольном кинотеатре?
— «Кинг-Конг» фильм 1976 года. Никто пока не смотрел кроме жён советских дипломатов.
— И ты будешь переводить?
— Уже перевёл какой-то парень с прищепкой на носу, чтобы никто не догадался, чей это голос. — Я взял подругу за руку и потянул в сторону переезда через железнодорожное полотно, которым пользовались, мотоциклисты, автомобилисты и велосипедисты. — Прибавим шаг, пока без нас не включили.
Примерно через час, когда народ в кинозале сидел как на иголках, словно в гипнотическом трансе не отрываясь от экрана телевизора, я задремал. Во-первых, этот фильм хоть и давно, но уже смотрел. И с каждым кадром вспоминал его всё больше и больше. А во-вторых детский наивный сюжет начинал действовать на нервы. Бедная гигантская обезьяна, которая могла бы избавиться от всех людей на острове максимум за неделю, по воле сценариста делила жизненное пространство с дикарями сотни лет. И ещё более наивным выглядело то, как хитрые белые люди этого монстра заманили в яму и усыпили. Однако стоило признать, что американцам до наших киношников пока далеко. Ведь только в СССР смогли снять фильм, в котором бригада строителей собирается на парткоме и решает — брать премию или нет? Странно, что не сделали второй сезон, где на том же парткоме те же работяги порешили поднять пенсионный возраст и вкалывать до гробовой доски.
В финале «Кинг-Конга», на котором из-за дикого рёва гигантского животного я проснулся, вся прекрасная половина кинозала рыдала крокодильими слезами. И моя Тамара, кстати, тоже. И уже когда пошли титры, Николай Петрович, покряхтев, спросил:
— Ну и как же эту махину снимали? Кто объяснит старику?
Естественно народ как по команде повернулся в мою сторону. Ещё бы, я этот фильм посоветовал посмотреть, а инициатива всегда наказуема, теперь держи ответ.
— Комбинированные съёмки — это раз, — сказал я. — Куклу большого размера, которая лежит в конце сшили, так же как и плюшевого медведя обычных габаритов — это два. Отдельно там мелькает ладонь чудовища — это искусственная, механическая ладонь — это три. В остальном в шкуре животного бегал обычный актёр вокруг маленьких макетов — домов, деревьев и гор.
— А у меня другой вопрос, — поднял руку Юра Гаврилов. — Почему это кино не показывают в наших кинотеатрах? Там же ничего такого нет. Ни этого секса, ни этого насилия?
— Что ты на это ответишь, Никон? — Хитро прищурился «Дед».
— Вы меня спрашивает, как будто я вам «Армянское радио». — Я встал с места. — Но лично моя версия такая — если сейчас показать «Кинг-Конга», то на наше советское кино народ не пойдёт. Обрушится целая отрасль, которая приносит государству деньги.
— Хорошо, — завёлся Старостин. — А поему наши такое же не снимают? Например, нашли на Урале гигантского медведя и так далее.
— Это не наш метод, — пробурчал я, чем вызвал взрыв смеха. — И вообще давайте по номерам расходится, завтра же игра.
— Правильно, — кивнул «Дед» и скомандовал, — уважаемые сударыни, попрошу проследовать в автобус, который вас развезёт по домам. Потому что завтра игра.
— Скорее бы уже свою квартиру получить, — шепнула мне Тома.
В среду 1-го августа московский стадион «Локомотив» собрал 30 тысяч человек. Вывеска — сборная Москвы против сборной Украины, говорила сама за себя, хотя народ на трибунах упрямо твердил, что играю сегодня «Спартак» и киевское «Динамо». За обеими воротами на виражах собрались фанаты с красно-белыми шарфиками и уже за пять минут до стартового свитка до нашей раздевалки доносилось: «Московский „Спартак“! Та-та-та-та та-та!».
Мы же в это время по просьбе старшего тренера сели, закрыли глаза и каждый попытался мысленно представить нашу победу. Играть на ничью, которая была выгодна, ещё утром на общем голосовании решено было отвергнуть. «Выходим, крушим соперника и едем пить чешское пиво! Вот и вся тактика», — сказал Юра Гаврилов. Но легко сказать, да сложно сделать.
Поэтому на матч против лучших футболистов Украины «Дед», посоветовавшись со мной, со вторым тренером Фёдором Новиковым и ассистентом Герой Ярцевым, безжалостно перекроил состав. На ворота вернулся наш первый номер — Ринат Дасаев. В защите мы построили четверых футболистов в линию — Букиевского, Пригоду, Бубнова и Мирзояна. В опорной зоне остался всё тот же Вагиз Хидиятуллин. В полузащите справа налево вышли — Ярцев, Сидоров, Гаврилов и Шавло. В атаке единственным выдвинутым форвардом пришлось стать мне. Двух наших молодых звёздочек — Заварова и Черенкова старший тренер Старостин приберёг для второго периода.
— Пам пара-бара-бара парам-паам пам-пам-пам… — загремел над зелёным немного кочковатым газоном футбольный марш и две команды выбежали на обозрение переполненных трибун, которые тут же зашептались, спрашивая друг друга: «Где Черенков, Заваров и Родионов? И неужели „Дед“ совсем сошёл с ума, и сегодня будет играть на ничью?».
Что можно было им ответить? Что наша молодёжь так напахалась за прошедшие две игры, что сегодня их хватить максимум на один тайм. И что нашего молоденького форварда пока просто рано бросать против жестких и мощных украинских защитников. Так что Старостин как раз с ума пока не сошёл. Даже наоборот — Николаю Петровичу хватило извилин, чтобы всё грамотно просчитать.