«Эти твари уничтожат нас, – подумал Рай, – они доберутся до всех, помяните мое слово».
– Где девушки? – спросил он, стараясь не думать о том, как его тело разрывают демоны Фаты.
К нему подвели перепуганную женщину. Заляпанный кровью передник, разорванная щека – бедняжка едва стояла на ногах. Рай подтащил к ним перевернутую скамейку и жестом предложил пленнице сесть. Та с благодарностью посмотрела на него и буквально рухнула на скамью.
– Ты видела девушек, которых мы разыскиваем? – спросил он, присев перед женщиной на корточки.
– Да, милорд, – почти шепотом ответила та.
– Что они делали?
– Одна из них покупала у меня еду, милорд. Но…
– Но? – Рай прищурился.
– Нуада была с девчонкой, обритой наголо. Она совсем не похожа на рисунок, который мне показали солдаты.
– Обритая наголо… – Рай задумчиво потер подбородок. – Да, это точно она.
Может, отец и считал Райордана бракованным сыном, но он всегда отличался острым умом и все схватывал на лету. О том, что Седые Псы брили головы во время войны, Раю множество раз рассказывал учитель.
– И куда они пошли потом?
– В последний раз я видела их стоящими вместе с другими пленниками на этой самой площади. Их увели солдаты Лав… императора.
– А тебя почему оставили? – грубо спросил офицер.
– Я слишком стара, господин, – опустив голову, ответила женщина. – От меня нет никакого толку…
По сморщенным щекам потекли слезы, и Райордан подал ей платок. Пленница приняла его и заплакала еще горше.
Вот он, уродливый лик войны. Плачущая мать, потерявшая все.
– Значит, их повели в земли Убывающих Лун? – спросил Райордан.
– Да, милорд, – ответил офицер.
– Где я могу переночевать? – спросил Рай, мягко коснувшись плеча женщины.
– Теперь где угодно, – шепотом ответила она. – В городе почти никого не осталось.
– Поможешь мне? Покажи, где находится лучшая таверна.
С трудом поднявшись, женщина побрела вперед, Рай подстроился под ее шаг и некоторое время шел молча. Потом спросил:
– Где твоя семья?
– Мои дети в Городе Трех Кубков, а мужа увели солдаты.
– Как его зовут?
– Блэйн, милорд.
– Дождись его здесь. Я верну его.
Женщина удивленно посмотрела на него, явно не веря собственным ушам.
– Вы всерьез это говорите, милорд? Или хотите пощадить женское сердце?
– Я приеду туда и освобожу его. Назови свое имя.
– Мейбл, милорд. Старуха Мейбл, так меня называют.
– Тогда, Мейбл, дождись своего мужа дома. Обещаю, что он вернется к тебе.
– Вы слишком добры, милорд.
По изуродованному когтями эмпуссии лицу снова потекли слезы. Рай хотел было протянуть руку и утереть их, но решил, что достаточно смутил женщину. Его сердце не выдерживало слез: стоило женщине заплакать, как он терял голову. Ему хотелось помочь, сделать все, чтобы она перестала рыдать.
Однажды он едва не женился на Алчущей Жрице, потому что та была невероятно прекрасна в слезах. Хорошо, что он вовремя одумался. Хотя мысль добить отца вестью о том, что старший сын женился на шлюхе, приятно согревала его сердце.
Мейбл провела его к таверне и с благодарностью приняла несколько монет. Она долго благодарила Райордана, а потом ушла, постоянно озираясь. Оставалось надеяться, что эмпуссии не убьют ее и она дождется мужа. Если Рай не забудет его имя.
Райордан достал огрызок пера и нацарапал имя пленника на бумаге с изображением Мориона.
Глава 14
То, что солдаты Лаверна называли раскопками, на деле не слишком отличалось от изнурительной работы в соляных шахтах.
Каждое утро, едва первые лучи солнца показывались из-за горизонта, пленников сгоняли в траншеи, по которым они неровным строем спускались в тоннели, вырытые их предшественниками. Дышать там было почти нечем, от удушливо-пряного запаха прелой земли и человеческого пота многим становилось плохо. Некоторые особенно невезучие умудрялись распрощаться со скудным завтраком прямо тут же и весь день работали на пустой желудок.
Час за часом пленники копали, не зная ни цели своей работы, ни что будет с ними, когда они найдут таинственное «что-то».
Каждое утро Ромэйн казалось, что она попала в Фату – мир уродливых демонов. От работы ныло все тело, к концу дня голова гудела от голода. Ее несколько раз тошнило в тоннеле, но никто и слова ей не говорил – каждый из окружающих ее людей только и думал о том, чтобы удержать свой собственный завтрак внутри.
Фэй как могла пыталась ей помочь, но даже ее сил хватало только на то, чтобы от рассвета до заката махать киркой. Ливр, Рин и Барниш таскали в тоннель деревянные подпорки, которые были нужны для того, чтобы пласты земли не упали им всем на головы и не похоронили их.
К вечеру пленники так уставали, что переставали чувствовать тошнотворный запах пота и голод. Выбираясь из тоннеля ночью, они получали по миске похлебки, ели и сразу же отправлялись спать.
Ромэйн не могла найти в себе сил, чтобы обсуждать побег. Едва голова касалась пола, сознание покидало ее, и глаза она открывала только утром, когда стражники принимались звонить в колокола и будить пленников.
Так много работать Ромэйн не приходилось никогда в жизни. Если тренировки Железных Ласточек когда-то казались ей изнуряющими, то теперь она начала понимать, насколько легкими и щадящими они были. В тоннелях ее не щадил никто. Кнут то и дело опускался на спину, если она мешкала, солдаты пихали ее и заставляли поторапливаться, и никто во всем мире не мог сделать так, чтобы это прекратилось.
Перед сном особенно сильно хотелось плакать. От бессилия, от усталости, от жалости к себе, но Ромэйн не могла: Фэй и так слишком беспокоилась о ней, а мужчинам, которые неожиданно стали их надежными соратниками, видеть это было ни к чему. Ливр как-то раз даже пытался поделиться с Ромэйн похлебкой, видя, что она вот-вот лишится чувств, но она отказалась, хотя больше всего на свете хотела съесть эту водянистую, безвкусную гадость.
Ей начало казаться, что воспоминания о Синей Крепости – это всего лишь сны. Неужели у нее когда-то была чистая одежда и вкусная еда, любящие родители и даже слуги? Сейчас, копаясь в земле от рассвета до темноты, она с трудом могла вспомнить тепло очага и запах свежего постельного белья.
– Он снова глазеет на тебя.
Ромэйн хмыкнула, но головы не подняла. Странного наблюдателя они заметили еще несколько дней назад: тот появился в лагере внезапно и стал с завидной регулярностью рассматривать собравшихся за их столом. Молодой мужчина не приближался, не пытался заговорить, просто сидел на камне и крутил что-то в руке, но его взгляд всегда был устремлен на Ромэйн – она чувствовала его кожей.
– А он ушастый, – не дожевав, заметил Латиш, обдав Барниша брызгами слюны и похлебки. – И коротышка.
– Что ты за свинья невосп…
– Не такой уж и ушастый, – тихо заметила Фэй.
– До тебя ему далеко, что есть, то есть, – согласился Латиш, воровато поглядывая на мужчину через плечо. – Кто таков?
– Если бы мы знали. – Фэй придвинула к себе миску и склонилась над ней, делая вид, что ест. – Но его внимание не играет нам на руку. Как мы сбежим, если он постоянно глазеет?
– Уходить нужно ночью, – со знанием дела сказал Барниш, вытирая лицо краем рубахи Латиша. – Патрулей меньше, да и заспанные они, поди пару раз проходят по лагерю и спать ложатся.
– Будь это так, мы бы давно сбежали, – холодно сказал Рин и нахмурился. – Ночью лагерь патрулируют три группы солдат. Они проходят мимо нашего барака двенадцать раз.
– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила Ромэйн.
– Опусти голову ниже. – Фэй надавила ладонью на ее затылок.
– У меня хороший слух, – неопределенно пожав плечами, ответил Рин.
– Если выбираться отсюда, то нужно брать севернее, – прошептал Ливр. – Позавчера там обвалилась часть забора, через дыру может пролезть человек.
– Хорошо. – Фэй оглядела сидящих за столом людей. – И когда нам это сделать?
– Чем скорее, тем лучше, пока дыру не залатали. – Латиш принялся ковырять в носу. – Мои старые кости жуть как ломит, еще пара недель – и вам придется нести меня.
– Никто тебя не понесет, – фыркнул Барниш. – Ты вообще случайно оказался за нашим столом.
– Трое вели меня, – изрек Латиш, щелчком отбрасывая то, что успел наковырять в носу. – И вот я с вами. Я уже говорил, что дослужился до матерого в Гильдии Воров?
– Три дня назад ты говорил, что работал на Гильдию Торговцев, – напомнила Фэй.
– Одно другому не мешает, – отмахнулся Латиш. – Так что, когда планируем сбежать? Мне ужасно надоело махать киркой.
– Завтра – это слишком поспешно? – спросила Ромэйн.
– В самый раз, – буркнул Барниш. – Мне тоже не нравится пахать во благо нового императора.
– И как мы незаметно проберемся к дыре в заборе? – спросила Фэй.
– У нас будет не так много времени, – сказал Рин.
– Темнота – наш лучший друг. – Ливр пожал плечами. – В жизни у меня были проблемы и посерьезнее, справимся.
– Мне бы вашу уверенность, – пробормотала Фэй.
Ромэйн внимательно посмотрела на подругу и увидела сомнения, отразившиеся на ее лице. Все, что у них есть, – это слова Рина о том, как часто патрули проходят мимо их барака, – и то если поверить ему на слово. Он, в конце концов, мог ошибаться. А дыра в заборе? Если ее уже залатали, придется перебираться через высокую деревянную стену, и сделать это тихо вряд ли получится.
Сидящий на камне незнакомец вдруг улыбнулся. Вместо того чтобы отвести взгляд, Ромэйн нахмурилась и выпятила нижнюю губу, пытаясь придать лицу злобное выражение. Кем бы он ни был, лучше бы ему держаться от нее подальше!
– Скалится, ты погляди… – пробормотал Латиш. – Думается мне, ты ему приглянулась.
Ромэйн сжала ложку и плотоядно усмехнулась.
– Тогда пусть попробует приблизиться ко мне, и я…
– Забьешь его ложкой? – Барниш рассмеялся.
– Нет, нет, она его…
Но слова Латиша утонули в громком хохоте Барниша. Ромэйн его веселья не разделяла – кто знает, что может быть на уме у человека, который братается с солдатами Лаверна? Неужели он и впрямь пялится на нее и обдумывает те мерзкие вещи,