Он позволял себе слишком много, слишком активно подталкивал ее к принятию решений. Зачем ему это? Хочет рассорить их с Фэй? Что это ему даст?
Обуреваемая сомнениями и тяжелыми мыслями, Ромэйн спустилась в зал трактира и кивнула угрюмому владельцу, который, очевидно, только вылез из теплой постели.
– Не мог бы ты приготовить нам что-то в дорогу? – попросила Ромэйн.
Мужчина только пожал плечами и скрылся за деревянной дверью, ведущей на кухню.
Латиш, Ливр и Барниш уже сидели за одним из столов. Ромэйн подошла к ним и уселась на свободный стул. Все взгляды обратились к ней.
– Куда пойдем, маленькая леди? – спросил Латиш.
– Обсудим это, когда спустятся остальные, – отмахнулась Ромэйн.
Какое-то время они сидели в тишине, потом Барниш и Ливр принялись обсуждать возможный маршрут. Ромэйн откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.
Вот бы проснуться в своей комнате в Синей Крепости и понять, что все это было дурным сном…
По лестнице спустились Фэй, Хэль и Райордан. Стражница упорно делала вид, что не замечает мужчин, а те с подозрением косились друг на друга.
Ромэйн вздохнула. Им предстояло серьезно поговорить.
– Мы идем в Воющий Дом? – сразу же спросила Фэй, усаживаясь напротив Ромэйн.
– Боюсь, что нет, – медленно ответила Ромэйн. – Я должна увидеть, что стало с Синей Крепостью.
– Ты сошла с ума?! – Фэй наклонилась к ней. – Это путь прямиком в лапы Лаверна! А мы даже не знаем, что ему было нужно и…
– Камень, – ввернул Райордан. – Камень, который она проглотила. И, полагаю, теперь ему нужна ты, леди Дома Наполненных Чаш.
Все взгляды снова устремились к Ромэйн, и она с трудом подавила желание съежиться. Вместо этого она расправила плечи и громко повторила:
– Мы идем в Синюю Крепость. Я должна узнать, что случилось с моей матерью.
– Леди Кловер бы не одобрила этого, – заявила Фэй. – И я не одобряю.
– А тебя и не спрашивали, – с легкой улыбкой сказал Хэль.
– Если ты еще раз…
Фэй встала и нависла над ним.
– Прекратите! – приказала Ромэйн. – Вы, оба! У нас нет времени на то, чтобы выяснять отношения!
– И на то, чтобы делать такой крюк, времени тоже нет! – Фэй махнула рукой. – Ты поведешь нас прямо в лапы Лаверна!
– Говорите тише, заклинаю вас силой Трех, – пробормотал Барниш.
– Тогда идите в Воющий Дом без меня! – вспылила Ромэйн. – Давайте разделимся, потом я обязательно…
– Я пойду с тобой, – с готовностью сказал Хэль.
– Мне не нужно сопровождение, – проворчала Ромэйн.
– Еще как нужно! Потому что тебя, – Фэй понизила голос, – теперь будет искать лжеимператор.
– Значит, иди со мной и хватит об этом! – Ромэйн не удержалась и стукнула кулаком по столу, подражая отцу.
Фэй сжала зубы так, что на лице выступили желваки. Она ничего не сказала, села на стул и сложила руки на груди, но все невысказанные слова были написаны на ее лице.
– Прекрасно, – Ромэйн провела рукой по отрастающему ежику волос. – Остальные согласны?
– Не думаю, что ты хочешь слышать наше мнение, – сказал Ливр.
– Я не заставляю вас идти со мной, ясно? Идите в Воющий Дом, расскажите, что я ищу своих братьев, пусть лорд…
– Хватит, маленькая леди, – перебил ее Барниш. – Мы с тобой. Раз уж решили, то менять решение поздно.
Бесшумно, словно тень, к столу приблизился Мирай. Он обвел собравшихся взглядом и сказал:
– Тогда нам пора выдвигаться.
– И ты ничего не скажешь? – Ромэйн ждала от него яростного сопротивления.
– Не скажу. Семейные узы порой похожи на липкую паутину, но я уважаю твое желание найти мать.
– Спасибо, – искренне поблагодарила его Ромэйн.
Хозяин трактира вошел в зал через боковую дверь и положил на стол несколько перевязанных неаккуратными узлами тканевых свертков. Выглядел он так, будто больше всего на свете желал избавиться от шумных постояльцев.
– Что ж… – Ромэйн встала. – Тогда нам пора идти.
Глава 24
Они пробирались по густым чащам, стараясь избегать дорог и поселений. Спали у костров, завернувшись в купленные плащи. Мужчины, получив оружие, почувствовали себя более уверенно и предложили оставлять по ночам караул. Фэй составила им компанию.
Хэль легко переносил все лишения. Их импровизированный поход казался ему легкой прогулкой – его тело было выносливым и сильным, его не волновали дожди и дневная жара, тогда как остальным приходилось несладко.
Когда они вышли к реке, мужчины и женщины разделились и разошлись в разные стороны, чтобы помыться. Хэль нехотя пошел следом за Мираем, то и дело оборачиваясь и ища глазами Ромэйн.
– Лучше бы тебе не подсматривать, – пробасил Барниш. – Ласточка за такое…
– Я и не думал, – вяло перебил его Хэль.
Думал, еще как. Каждое свободное мгновение он думал только о том, как восхитительно выглядят черно-красные татуировки на руке девчонки. Перед глазами то и дело всплывали сцены из прошлого – когда-то он наносил печати на кожу Тет. Благое время, минуты покоя, тишина их каменной усыпальницы – все представало перед его глазами так ярко, будто он смог вернуться в прошлое и пережить эти мгновения еще раз.
Хэль снял одежду и погрузился в реку. Прохладная вода взбодрила, он провел руками по татуировкам на плечах и прикрыл глаза.
Это сделали ее руки.
Сила, поглощенная после убийства сотен демонов низшего ранга, требовала контроля. Печати Врат сдерживали ее, не позволяли вырваться наружу, ограничивали превращение. Хэль любил свои татуировки, особенно те, которые наносила Тет. Ей нравилось орудовать иглой, а ему нравилось, когда она была счастлива.
Дождавшись, пока Латиш и Барниш отойдут от него, Хэль подплыл к большому камню и выглянул из-за него.
Под ветвями плакучей ивы расположились Ромэйн и Фэй. Стражница прикрывала спиной девчонку, но Хэлю все равно удалось разглядеть худощавое, бледное тело. Удивительно, как в таком слабом, хрупком сосуде могла помещаться сила, способная разрушить все вокруг.
Пока Ромэйн не подозревает о том, насколько сильна, но позже, когда Морион впитает в себя ее жизненную силу и признает хозяйкой, все изменится. Хэль ясно представлял, через что ей предстоит пройти: он испытал это на себе, когда Тет поместила в его тело Раухтопаз.
Это было мучительно. Ему казалось, что из камня, вложенного в его грудь заботливыми руками, выползают щупальца: они по-хозяйски изучали его изнутри, проникали в каждую мышцу, чтобы однажды прорасти, пустить корни и закрепиться в теле.
После этого он определенно стал сильнее. И злее. И куда кровожаднее.
«Ей бы не помешало поесть», – подумал Хэль, продолжая разглядывать Ромэйн.
Ему всегда хотелось заботиться о Тет. Это желание она выжгла в его разуме раскаленным клеймом. И сейчас это желание – нет, потребность – было направлено на Ромэйн.
Выбравшись из воды, Хэль оделся, отжал длинные волосы и быстрым шагом углубился в лес. Там, удалившись от чужих взглядов, он присел на землю и закрыл глаза. Тонкое демоническое чутье сразу же привело его сознание к прекрасному созданию – молодому оленю, едва ли не олененку, мирно пасущемуся неподалеку.
Усилием воли Хэль заставил животное приблизиться. Он открыл глаза, светящиеся алым, и поманил оленя к себе. Очарованный демонической аурой, зверь подчинился и позволил погладить себя по мягкой шерсти.
Хэль резко схватил его за шею, и та с громким хрустом сломалась. Тонкие ноги животного подогнулись, он рухнул на землю. Довольный собой, Хэль закинул тушу на плечо и как ни в чем не бывало отправился к их крошечному лагерю.
– Чтоб меня, – выругался Латиш. – Ты еще и охотник?
– Это было легко, – отмахнулся Хэль. – Животные любят меня.
– Ты воспользовался доверием и убил его? – Мирай с презрением посмотрел на него. – Без оружия?
Хэль мысленно выругался. И как им объяснить, каким образом он свернул оленю шею? Нужно было воспользоваться кинжалом, который ему купили в городе.
– Он лежал на земле, я просто напал на него и задушил, – медленно сказал Хэль.
– Вдруг он болен? – подозрительно спросила Фэй.
– Горячее больным не бывает! – заявил Латиш. – Давайте его разделаем, ребята, здесь мяса хватит на несколько дней!
– Мы все не съедим, придется сжечь то, что останется, – сказала Фэй.
Пока Барниш и Латиш спорили о том, как правильно разделать тушу, Хэль заметил, что Ромэйн присела рядом с мертвым оленем и осторожно гладила его по бархатистому носу. Не сдержавшись, он опустился рядом и спросил:
– Тебе его жаль?
– Очень, – тихо ответила Ромэйн.
– Но он накормит нас, значит, умер не зря. Разве охотники не всегда…
– Нам бы хватило пары уток, – прервала его Ромэйн. – А это мясо мы все равно не сможем забрать с собой.
Тет никогда никого не жалела. Ожесточит ли сердце Ромэйн ее сила, отныне заточенная в ней? Сможет ли она так же жалеть живых существ спустя несколько лет? Как вообще повлияет на девчонку слияние с одним из сильнейших демонических генералов?
– У тебя очень доброе сердце, – хрипло сказал Хэль.
– Доброта нынче не в почете, – с сожалением в голосе ответила Ромэйн. – А тебе – тебе жаль его?
Ни капли, хотел ответить Хэль, но вместо этого произнес:
– Да.
– Выходит, твоему сердцу доброта тоже не чужда.
Она встала и отошла к костру. Он проводил ее задумчивым взглядом.
Доброта? Ему не чужда доброта?
Впору рассмеяться, но ему почему-то было не до смеха. Сколько будет продолжаться эта игра? Как долго он сможет скрывать свою истинную сущность? Рано или поздно сила Тет пробудится, и девчонка придет к нему, чтобы узнать, что делать, и что он ей скажет?
– Ромэйн!
Она обернулась.
– Ты ничего не спросишь о татуировке?
– Пока нет, – ответила она. – Но однажды…
Он кивнул.
Чем ближе они подходили к Синей Крепости, тем реже встречали зверей и птиц. Местность вокруг будто вымерла: после нападения эмпуссий в округе не осталось почти никого.