Хести вперила в него взгляд и долго рассматривала, будто пытаясь поймать на лжи. Савьер не отвел глаз.
– Многие люди считают, что лунный народ заслужил страдания, – тихо сказала Хести. – И теперь, после того как мы впустили в Упорядоченное демонов Фаты, они лишь убедятся в своей правоте.
– Тебе ведь тоже не нравится то, что происходит, верно? – Савьер подался вперед и осторожно положил ладонь поверх пальцев жрицы. – Ты тоже понимаешь, что это путь в никуда.
Их взгляды встретились, и Савьер получил ответ на свой вопрос.
Несмотря на то что Хести старательно изображала приверженность Верховной, ей претила мысль о новой войне.
Возможно, между ними было куда больше общего, чем казалось Савьеру.
– Я могу говорить с тобой откровенно? – тихо спросил он.
– Не знаю, – честно ответила Хести. – Жрицы связаны и могут читать мысли друг друга. Будет лучше, если ты продолжишь молчать.
– Ты не можешь закрыть свои мысли от них?
– Могу, но… – Хести вздохнула. – Ты уверен, что хочешь попробовать?
Савьер кивнул.
– Тогда встретимся в саду. Ночью, когда взойдет луна. Но если ты предашь меня, калека…
– Я тебя не предам, – ответил Савьер с уверенностью, которой не чувствовал.
Едва луна показалась на темном небе, Хести выскользнула из комнаты и торопливо спустилась по лестнице. Она не стала надевать мантию, натянула рубашку и бриджи, которые нашла в сундуке, спрятала волосы под воротник и едва сумела втиснуть ноги в чужие сапоги для верховой езды.
Тенью проскользнув мимо неспящих слуг, жрица вышла в сад и скрылась среди ухоженных кустов.
Ночь была по-настоящему летней – теплой, пахнущей свежей зеленью и нагретой землей. Хести захотелось разуться и прогуляться босиком, но времени не было. Как и всегда.
В землях ее Дома лето было коротким и холодным. Занятая поручениями старших жриц, Хести ни разу не убегала из замка, чтобы просто… побыть ребенком?..
Из-за того, что ее матерью была Лагоса, Хести рано надела мантию младшей жрицы. Все ждали от нее чего-то особенного: особого послушания, рвения, выдающихся результатов во всем. Но она оказалась обычной. Слишком обычной для дочери Неумолимой.
Мать вела себя подчеркнуто отстраненно, делала вид, что Хести ей вовсе не дочь, впрочем, как и все старшие жрицы, которым довелось привести в Упорядоченное детей. В их Доме заботу о детях брали на себя няньки – престарелые жрицы, сила которых уже угасла. Они были строги, холодны и походили скорее на менторов, чем на заботливых бабушек.
Сперва от Хести требовали куда больше, чем от остальных, а когда поняли, что она не обладает и долей силы Лагосы, просто забыли о ней. Дети не дружили с ней, потому что боялись Неумолимую, взрослые сторонились по той же причине. Сама же Лагоса изредка все же навещала Хести, должно быть надеясь, что она еще проявит себя и удивит наставниц.
Этого не произошло.
Приставленная к Хести Амария относилась к ней снисходительно. К тому времени по замку, расположившемуся на Белом Утесе, уже прокатилась волна слухов о том, что чрево Лагосы Неумолимой породило бездарность. Конечно же, мать была разочарована сильнее прочих – это подорвало ее авторитет среди жриц.
Рыкнув от досады, Хести замотала головой и попыталась сосредоточиться на предстоящей встрече с калекой.
Может ли она доверять ему? Если мальчишка окажется предателем, Верховная казнит ее.
А если он и впрямь решил остановить войну?
Глупый, слабый человек, он не понимает, во что ввязывается. Жертва принесена, земля пропиталась кровью, Столпы вот-вот явят себя, и повернуть назад не сможет никто.
Хести присела на скамью и спрятала лицо в ладонях. Ей не хотелось врать, не хотелось подставлять калеку, не хотелось ввязываться в интриги, которые плела Верховная. Все это претило ей, как бы она ни старалась возненавидеть людей, у нее ничего не получалось. Зато мало-помалу она начинала ненавидеть себя.
– Хести?
Она вскинула голову и уставилась на калеку. Тот щурился, пытаясь разглядеть ее в темноте.
– Да, – хрипло откликнулась она. – Садись.
Он неуклюже сел, подтянул больную ногу, и Хести заметила, как он поморщился.
– Помочь?
– Если тебя не затруднит.
Ставшим привычным движением Хести положила руки на бедро мальчишки и прощупала напряженную мышцу.
– Это можно исправить.
– И чем мне придется заплатить за это?
– Тебе – ничем. Потребуется принести жертву и…
– Не хочу быть обязанным, – прервал ее калека.
– Даже мне?
Он не ответил, лишь неопределенно пожал плечами.
Глупый. И упрямый.
Изобразив жест силы, Хести сняла спазм и вернулась на скамью. Савьер погладил ногу и криво усмехнулся.
– Иногда боль становится просто невыносимой.
– Ты собираешься страдать до конца своих дней?
– Может, однажды мне встретится хороший лекарь. Или нуада, которой я смогу доверять.
Хести перехватила его взгляд и поняла, что он имел в виду.
– Ты закрыла свои мысли? – спросил калека.
– Да, – нехотя ответила она. – О чем ты хотел поговорить?
Он долго молчал, прежде чем заговорить.
– Мне кажется, эта война ненавистна тебе так же, как мне, – осторожно начал он.
– Возможно.
– Я бы хотел сделать так, чтобы она закончилась, но понимаю, что одному мне не справиться.
– Ты просишь меня предать Дом?
– Я прошу тебя помочь мне закончить войну, пока жертв не стало еще больше.
– Ты даже не понимаешь, что это не война, – с горечью сказала Хести. – Как ты можешь строить планы, если понятия не имеешь, что происходит на самом деле?
– Так расскажи мне.
– Я не могу. Это предательство.
– То, что ты сидишь здесь, тоже предательство. – Он подался вперед, силясь разглядеть лицо Хести в темноте. – Ты бы не пришла сюда, не будь на то веской причины. Могу предположить, что грядет что-то ужасное и тебя это пугает не меньше, чем меня.
Хести сжала зубы и процедила нечто невнятное.
– Расскажи мне. – Калека попытался накрыть ее пальцы своими, но она быстро отдернула руку. – К чему мы должны готовиться?
– К смерти, – выдохнула Хести. – Если ты думаешь, что нападения эмпуссий и кадавров – это бедствие, которое обрушилось на людские головы по воле Верховной, то ты ошибаешься. Настоящее бедствие еще не случилось, калека, а война никогда не начнется. Охота – вот что вас ждет.
В темноте она увидела, как удивленно округлились его глаза. Неужели он наконец понял?
– Это неизбежно? – тихо спросил он.
– Дело времени, – бросила Хести. – Пока Верховная жива, она не оставит попыток открыть врата.
– Врата? Я ничего не понимаю…
– Какой же ты идиот, – прорычала Хести.
Она изобразила несколько жестов силы, обхватила голову калеки длинными пальцами и заставила его смотреть на себя.
– Не отводи взгляд. И не вини меня, если тебе не понравится то, что ты увидишь, – прошипела Хести и впустила Савьера в свою голову.
Он должен был узнать обо всем: и о клятве, которую дал Галевас, и о Черной Матери, запертой в Фате, и о вратах, которые должны открыть нуады. Даже о кровавой жертве, которую прямо сейчас приносили люди, сражаясь друг с другом и с низшими демонами…
– Хватит… Хватит!
Калека оттолкнул ее и схватился за виски. Он долго сидел согнувшись, покачиваясь из стороны в сторону, будто баюкая себя. Хести не пыталась заговорить с ним: он не был готов к погружению в чужое сознание и наверняка испытывал мучительную боль.
– Какие ужасные образы… – прохрипел он. – Ч-что они зн-начат?
– Ты снова заикаешься.
– Хести!
Савьер схватил ее за запястье и притянул к себе. Выглядел он как безумец, в глазах не осталось ничего, кроме ужаса.
– Война за трон – всего лишь способ принести жертву. Когда Верховная откроет врата Фаты, Черная Мать и ее демоны разорят эти земли. – Плечи Хести опустились, она съежилась, боясь собственных слов. – Ты был прав: мне страшно. Страшно оттого, что Черная Мать будет приходить в Упорядоченное снова и снова, и никому из живых не спрятаться от этого кошмара.
– И Верховная надеется, что эта… демоница, – зло выплюнул Савьер, – пощадит ваш народ? Она сошла с ума?!
– Не имеет значения, пощадят ли нуад. Куда важнее то, насколько сильно будут страдать люди. – Боль тесным обручем обхватила голову, и Хести приложила прохладную ладонь ко лбу. – Теперь ты понимаешь, почему все твои планы ни на что не годятся?
Несколько блаженных мгновений в саду царила тишина, и пульсирующая боль в голове даже стала утихать, но калека все же подал голос и все испортил:
– Но врата еще не открыты. Мы можем им помешать.
– Желаю тебе удачи с этим, – хмыкнула Хести. – Могучий калека с тростью против армии крылатых…
– Я говорю серьезно! Если я расскажу все брату, он…
– Выпустит мне кишки, а потом и всем, до кого сумеет добраться. Верховная придет в ярость, натравит кадавров на людей, обагрит земли кровью невинных, и… Ты опоздал, – устало выдохнула Хести. – Жертва принесена. Каждый день я все острее ощущаю присутствие силы, которая вот-вот ворвется в Упорядоченное. Ты слишком долго думал, калека, следовало вонзить в спину Лаверна нож задолго до того, как он позволил Верховной призвать эмпуссий.
Его губы мучительно скривились. Он не знал, что делать, и прямо сейчас отчаянно пытался придумать хоть что-нибудь. Но выхода не было. Все, что могли сделать люди, – это убить Верховную и выиграть время до избрания новой.
Или истребить тех, кто поклялся выпустить Черную Мать. Всех нуад. Весь ее народ.
Хести боялась, что города опустеют снова, что земли Дома Убывающих Лун превратятся в могильник, в ледяную пустошь, что люди завершат то, что начали давным-давно.
Но кое в чем калека мог быть прав: Черная Мать, сотни лет заточенная в Фате, могла обезуметь от злости и голода. Кто знает, пощадит ли она тех, кто поклонялся ей все эти годы? Не уничтожит ли нуад вместе с остальными?
– Я заблуждался, когда думал, что смогу остановить эту войну, – тихо сказал калека. – Выходит, что бы я ни сделал, ничего не изменится. Лаверн, нуады, демоны – я будто застрял между жерновами, и они просто раздавят меня, если я…