– Ты пытаешься напугать меня?
Он отложил тряпку, подался вперед и погладил Ромэйн по щеке. Она уже не выглядела потерянной и безумной, но Хэль не смог совладать с этим порывом.
– Нет, тебя пугать мне ни к чему.
– Что со мной происходит?
Она не отстранилась, не велела ему убрать руку, потому Хэль продолжил ласково поглаживать ее. Опустившись ниже, он замер, разглядывая начинавшие темнеть синяки на тонкой шее.
– Он пытался убить тебя? – ледяным тоном спросил Хэль.
– Я врезала ему, – потупив взгляд, призналась Ромэйн. – И сделала бы это снова.
– В следующий раз просто укажи мне на того, кто заслуживает наказания.
– И ты убьешь любого? Ради меня?
Ее сознание окончательно прояснилось. Она неловко прикрыла грудь руками, ее взгляд метнулся к лежавшей на сундуке одежде мерзавца, которому она больше не понадобится.
– Любого, – твердо ответил Хэль. – Я уберу тело, а ты выходи, когда будешь готова.
Он легко поднялся и хотел было покинуть уборную, но Ромэйн вдруг окликнула его:
– Хэль!
– Да? – Он замер в дверях.
– Что теперь будет? Я снова всех подвела.
– Никто не узнает о смерти этого человека, я обо всем позабочусь. Мы отдохнем и продолжим свой путь.
– Ты сказал, что я могу указать тебе на…
– Назови имя, – мягко, но в то же время требовательно сказал Хэль.
– Лорд Спайк, – одними губами произнесла Ромэйн и отвернулась, словно устыдившись этого.
– Если тебе противна одежда этого мерзавца, я достану для тебя другую. – Хэль улыбнулся. – Не торопись, никто тебя не побеспокоит.
Он закрыл за собой дверь и уставился на труп, распростертый на полу. Что ж, ему определенно есть чем заняться.
Сбросив сундук с телом с утеса, Хэль вернулся в Воющий Дом. Сам воздух замка был ему противен, он пропитался миазмами предательства, лжи и страха за собственную шкуру.
Он уже чувствовал эту вонь, в тот день, когда десять проклятых кинжалов вонзились в его спину. Удивительно, как много общего может быть между людьми и демонами.
Поднявшись по лестнице, Хэль вернулся к комнате, в которой оставил Ромэйн. Он не собирался входить, только убедиться, что с ней все в порядке.
Звуков безудержных рыданий из-за двери не доносилось, как и запаха свежей крови. То, что она не попыталась что-то с собой сделать, вселяло в Хэля надежду. Возможно, она смирится с тем, кем стала, и примет демона внутри себя.
Он решил не тревожить маленькую леди и вошел в комнату, отведенную ему лордом лживого Дома. Стояла глубокая ночь, но спать Хэль не собирался.
Усевшись на пол, он закрыл глаза, утробно заурчал и выпустил свою сущность.
Выскользнув из комнаты через щель под дверью, он алым туманом поднялся выше, к башням, ведомый особенно мерзким запахом ужаса. Бояться так сильно могут только предатели.
Запах привел его к двери кабинета, в котором сидел лорд Спайк. Он поставил локти на стол и оперся головой на сомкнутые руки. Перед ним лежал лист бумаги, исписанный скачущим, неразборчивым почерком.
Сущность обволокла лорда, туман пробрался в его тело через ноздри и приоткрытый рот, а спустя мгновение Хэль ощутил полный контроль над телом мужчины.
Он взял послание и поднес его к лицу. Зрение у лорда Спайка оказалось неважным.
«…требует вернуть плененного брата. Девчонка настроена серьезно и грозится устроить мятеж. Я задержал ее в Воющем Доме. Прошу прислать ваших людей, чтобы забрать ее».
– Пленника, задержал… – произнес Халахэль неприятным, чужим голосом. – Ты заврался, Спайк, предал старого друга и заслуживаешь наказания. Я стану твоим палачом.
Не только робкая просьба Ромэйн заставила Хэля подняться в эту проклятую башню. Он жаждал мести, мечтал учинить расправу над каждым предателем. Истребить каждого провонявшего ложью мерзавца в этом покинутом богами мире он не мог, но его удовлетворит смерть тех, кто причинил боль Ромэйн. И ему самому.
Мышцы свела болезненная судорога – Спайк пытался вернуть контроль над телом, но потерпел неудачу. Хэль вцепился в его дряхлую плоть, как охотничий пес в добычу, и не собирался отпускать его.
Воспоминания о пережитом всплывали в его сознании, он снова и снова чувствовал, как лезвия вонзаются в спину, как яд растекается по венам, причиняя невыносимую боль.
Что он испытал тогда? Ужас. Страх перед забвением.
А потом были века, проведенные в темноте и одиночестве.
Предатели не заслуживают пощады. Их лживые языки должны быть вырваны из глоток, их имена должны быть забыты.
Поднявшись из-за стола, Хэль подошел к двери, ведущей на балкон, и распахнул ее. Ветер ворвался в кабинет, разбросал бумаги, лежавшие на столе. Хозяин тела отчаянно пытался помешать ему, но его воля была невесомой песчинкой в океане ненависти Халахэля.
Смерть лорда не останется незамеченной. Поддерживать иллюзию слишком сложно, им придется убраться из Воющего Дома как можно быстрее.
Но месть того стоит.
– Ты обвиняешься в предательстве, – торжественно провозгласил Халахэль чужими губами. – И я признаю тебя виновным.
Лорд Спайк перевалился через низкие перила и полетел вниз, не успев издать ни звука. Алый туман просочился под дверь и исчез в темноте узкого коридора.
Глава 29
Хести проснулась от зова, раздавшегося прямо в ее голове.
Она долго пыталась игнорировать его, но зов становился все сильнее, и ее голова гудела, словно колокол, в который непрестанно звонили.
Выбравшись из постели, она накинула мантию и вышла в пустой коридор. Поежившись от холода, Хести прикрыла глаза и попыталась определить, где находится зовущая ее жрица.
Ее шаги скрадывал местами потертый ковер. Где-то ревели эмпуссии. Зов, звучащий в голове, усиливался.
Она свернула в боковой коридор и подошла к комнате, которую жрицы использовали для хранения котлов и трав для снадобий. Зов в голове стал почти невыносимым, она распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с Верховной. По спине Хести покатились капли холодного пота.
Она упала на колени и прижалась губами к полам мантии жрицы. Та никак не отреагировала на это, так и стояла, подавляя ее одним своим присутствием.
– Она готова?
Голос Верховной напоминал текущий ручей, звон серебряных колокольчиков – все самое приятное, что только можно себе представить. Он завораживал, лишал воли, мягко подавлял, заставлял склоняться все ниже.
Хести уткнулась лбом в холодный пол и зажмурилась.
– Ты не слышала мой зов? – требовательно спросила Амария.
– Я крепко спала, – прохрипела Хести.
– Ложь.
Тело сковала неприятная, но не болезненная судорога.
– Я не поняла, что это ваш зов, – призналась Хести, пытаясь выпрямить скрюченные чужой волей пальцы.
– Она даже этого не понимает, – будто бы оправдываясь, сказала Амария. – У нее слишком мало сил, чтобы стоять в Круге.
– Встань, дитя.
Верховная не приказала, она… попросила?
Хести вскочила, отряхнула мантию, но посмотреть на Верховную жрицу не решилась. Слишком сильно было ее влияние, слишком страшно было утонуть в ярком серебристом мареве ее глаз.
– Какое поразительное сходство… Ты скучаешь по матери?
– Нет. – Соврать Хести не решилась.
– Я надеялась, что ее сила перейдет к тебе.
Волос Хести коснулись невесомые руки, от которых исходила такая мощь, что подогнулись колени. Верховная мягко придержала ее за локоть и, судя по голосу, даже улыбнулась.
– Мне следует сдерживать свою ауру.
– Ваша аура прекрасна, – выдохнула Хести, готовая снова упасть ниц перед ней.
– Ты чувствуешь, что становишься сильнее?
– Не знаю, – призналась Хести. – Иногда мне кажется, что Черная Мать отвернулась от меня после ритуала.
– Это не так. Дай мне свою руку.
Ладонь Верховной жрицы оказалась большой и мягкой. А какие у нее пальцы! Длинные, с аккуратными, тонкими суставами и узкими ложами ногтей, а ее кожа!.. Прекрасного оттенка темного жемчуга, она будто искрилась в свете свечей.
– Посмотри, – прошептала Верховная, и от этого шепота по шее Хести пробежали мурашки.
Над ее ладонью поднялся шар чистой энергии, он пульсировал, его яркое голубое сияние жгло глаза. И он рос, увеличивался в размерах, подпитываемый силой Верховной.
– Тебе нравится?
– Очень, – шепотом ответила Хести.
– Это твоя искра. Твое естество. И оно меняется. Ты станешь такой же сильной, как твоя мать, я вижу это.
– Правда?
– Клянусь.
Хести собрала в кулак всю свою решимость и подняла глаза. Их взгляды пересеклись, тело покалывало от сгустившейся в воздухе энергии.
Верховная была неописуемо красива. Ее раскосые глаза источали мягкое сияние, тень от длинных ресниц ложилась на щеки. Темные с серебром волосы ниспадали на плечи тяжелым водопадом. Длинный прямой нос придавал облику благородства, пухлые большие губы намекали на чувственность натуры. На небольшие клыки были надеты серебряные колечки, сверкающие в свете свечей.
– Дитя мое, – позвала Верховная, – постарайся оставаться в сознании.
Хести встряхнулась, попыталась скрыть глупую блаженную улыбку. Раньше ей не приходилось быть рядом с Верховной. Ее влияние оказалось настолько сильным, что устоять не представлялось возможным.
– Простите, – пробормотала Хести, снова опуская взгляд.
– Ты привыкнешь, – пообещала жрица. – Я хочу, чтобы ты привыкла.
От этих слов щеки Хести потемнели, кровь прилила к лицу и длинным ушам. Она даже не пыталась скрыть смущение – от всевидящих глаз Верховной все равно ничего не спрячешь.
– Как прошла твоя поездка в Тихое Место? – вдруг спросила Верховная.
– Хорошо, – слишком быстро выпалила Хести.
– Позволь мне посмотреть?
Ответить она не успела – тонкие пальцы вонзились в голову, Хести вскрикнула, почувствовав чужое присутствие в своем разуме. Она приложила усилие, чтобы скрыть от Верховной разговор с калекой, выставив напоказ воспоминания о ребенке, оживившем мертвое животное.