– Нет, нет!
Он бросился к лестнице, взлетел по ней, перескакивая через несколько ступеней разом, и побежал по коридору. Мешкать перед двойной дверью хозяйской спальни Лаверн не стал – распахнул ее, ворвался в комнату, и закричал.
Почему от этого горестного вопля не лопнули окна? Почему крыша не обрушилась ему на голову? Почему небо не раскололось на части?
– Нет, нет… – повторял Лаверн, все ближе подходя к кровати. – Нет…
Даже Жнец не посмел изуродовать ее прекрасное, благородное лицо. В комнате не было мух, паразиты не осквернили ее тело. Навеки замершая вне времени, Элинор походила на увядший цветок, чью красоту лишь подчеркнул отпечаток тления.
– Все еще прекрасна…
Лаверн присел на край кровати, но не осмелился коснуться безжизненной руки. Чувства притупились, он смотрел на закрытые веки, прозрачные, как крылья мотылька, и боялся нарушить вечный покой слишком громким дыханием.
Сложив пальцы, Лаверн коснулся лба Элинор.
– Пусть Мать примет тебя в свои объятия, – тихо сказал он.
На негнущихся ногах Лаверн подошел к колыбели.
Она была пуста.
Глава 37
В первую ночь ее силой затащили в шатер Верховной и бросили на устеленную коврами землю. Она успела хорошенько врезать одной из жриц, прежде чем ее скрутили, но этого оказалось недостаточно.
Использовать магию она не решилась. Один из законов запрещал жрицам применять силу друг к другу, и ничто не могло заставить Хести нарушить его. Она пиналась, извивалась в чужих руках, пыталась вцепиться зубами в холодные руки, но ее все равно дотащили до палатки.
Верховная восседала на кушетке, заваленной подушками, и наблюдала за тем, как Хести отбивается от жриц. Судя по всему, ей было ужасно скучно.
– Я думала, ты придешь сама.
Хести вскинула голову и уставилась на Верховную в немом изумлении.
– Сама? – Она нахмурилась. – Зачем?
– Неужели мне придется объяснять тебе очевидные вещи? – тон Верховной не предвещал ничего хорошего.
– Попробуй, – рыкнула Хести, позабыв о страхе перед жрицей.
– Твоя мать была умнее.
– Да, я в курсе.
Верховная поднялась с кушетки и взмахнула рукой. Свечи в шатре погасли, остался только свет луны, попадающий внутрь через круглое отверстие наверху. Хести попятилась было, но вдруг спиной ощутила чужое тело. Прохладные пальцы легли на ее виски.
– Не дергайся, мой лунный лучик, я просто возьму немного твоей силы…
Боль была нестерпимой. Хести кричала, но не могла ни шагу ступить, ее словно приковало к месту. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой беззащитной, такой уязвимой и слабой. Силы утекали из ее тела, магия переходила к Верховной, попутно выжигая вены Хести и оставляя в ее душе зияющую дыру.
Ослепнув от боли, Хести попыталась сложить пальцы в жест силы, но Верховная схватила ее за руки и прошипела:
– Ты ведь не хочешь, чтобы с калекой что-то случилось?
– Да плевать мне на калеку! – прорычала Хести.
– Ты лжешь мне.
Утихшая было боль вновь стала нарастать. Тело свело судорогой, Хести упала на землю и обхватила себя руками, пытаясь защититься от грязного посягательства на ее силу.
– Он останется в живых, если ты будешь выполнять свои обязанности, – сказала Верховная. – Ты станешь моей правой рукой и частью Круга.
– Иначе ты убьешь его?
– Я заставлю его страдать. – В полумраке шатра Хести увидела хищную белозубую улыбку. – Боль будет мучить его изо дня в день до тех пор, пока не сведет с ума.
– Сумасшедшая тварь, – прошептала Хести.
– Можешь называть меня как угодно, – безразлично сказала Верховная. – Твой драгоценный калека может стать кадавром, если я захочу. Я посажу его в клетку и заставлю тебя смотреть, как он пожирает людей.
Хести уперлась лбом в землю и сжала зубы. Что она могла сделать? Как помешать жрице, в руках которой сосредоточена вся сила их Дома?
– Ладно, – выдохнула она.
– Я не расслышала, мой лунный лучик, – проворковала Верховная.
– Ладно! – выкрикнула Хести. – Бери все, что тебе нужно!
Верховная помогла ей подняться, усадила Хести на кресло и встала за ее спиной. Холодные пальцы вновь сжали виски.
– Калека, Хести? – фыркнула Верховная. – Я думала, ты более избирательна.
С той ночи это стало ее обязанностью: Хести приходила в шатер Верховной жрицы и позволяла питаться от своей искры. Это продолжалось недолго, но напоминало агонию. Потом она уходила – опустошенная, лишенная сил и желания жить. Хести даже не подозревала, что Верховная способна превратить ее жизнь в кошмар, но той удалось придумать изощренную пытку, о которой, впрочем, остальные жрицы Круга могли только мечтать.
Они перестали разговаривать с ней, делали вид, что ее не существует. Каждая из нуад мечтала оказаться на ее месте, и Хести не могла понять этого. Почему им так хотелось стать кормушкой? Как наставницам удалось вбить в их головы, что мучения и боль – это то, что стоит терпеть ради блага Верховной?
– Ты недостойна того, что тебе досталось! – как-то сказала одна из сестер во время обеда.
– Так иди и займи мое место, – прорычала тогда Хести и выплеснула под ноги девушки вино.
Ей не хватало Савьера. Она думала о нем каждый раз, когда полог шатра закрывался за ее спиной. Где он? Вспоминает ли о ней?
Хести гнала от себя эти мысли. Не имело значения, думал о ней Савьер или нет, – он не мог помешать Верховной.
«Неужели моей матери приходилось все это терпеть? Или она действительно обожала Верховную настолько, что шла на это по своей воле?» – спрашивала себя Хести.
Она вздрогнула и посмотрела в окно экипажа. Они находились в пути уже много дней и наконец прибыли в земли Дома Алых Шипов. По плану Верховной отсюда они должны были отплыть на Линос.
– Что мы будем искать? – бесцветным голосом спросила Хести, разглядывая увитые розами ворота Города Шипов.
– Старое кладбище, – ответила Верховная, вальяжно устроившаяся напротив. – Там лежат древние существа, заставшие те времена, когда Черная Мать еще могла входить в Упорядоченное.
– И зачем они нам нужны?
– Они могут знать, кто запер врата Фаты.
Хести выжидающе смотрела на Верховную, надеясь, что она продолжит.
– Зачем нам знать об этом? – не выдержав, спросила она.
– Черная Мать желает отомстить. – Верховная осклабилась. – Как и мы.
Савьера тошнило от езды в экипаже, подпрыгивающем на выложенной камнями дороге, но он не мог отказаться от предложенных местными вельможами почестей. Слава Матери и Мастеру, поездка предстояла недолгая, однако он то и дело подносил к носу надушенный платок, чтобы не лишиться чувств от жары и вони.
После того как Хести обвела его вокруг пальца, Савьер долго не мог прийти в себя, зато Монти оказался поразительно сосредоточенным на успехе их поездки.
В ближайшем городке он велел вознице остановиться и отправил сокола в Солнечные Земли, чтобы предупредить вельмож об их прибытии. Там же обзавелся новой одеждой, привел себя в порядок у цирюльника, после чего явился к Савьеру и потребовал рассказать все, что было ему известно.
– Не могу поверить, что Ромэйн выжила, – сказал тогда Монти, поглаживая гладко выбритый подбородок. – Надеюсь, она сумеет добраться до Солнечных Земель.
– Я тоже, – искренне ответил Савьер.
– Вы знакомы?
– Нет, но я не могу не восхищаться девушкой, которая решилась бросить вызов Лаверну и его демонам.
– Нравом она пошла в матушку, – хмыкнул Монти. – Почему ты предал брата? Я думал, что все в твоем Доме сумасшедшие.
– Во мне нет крови Алых Шипов, подозреваю, дело в этом, – задумчиво сказал Савьер. – Безумие обошло меня стороной.
Они молчали до тех пор, пока Монти не спросил:
– Что мы должны делать дальше?
– Нужно убедить лордов объединиться, чтобы дать отпор демонам и избавиться от Верховной.
– Разве на ее место не придет новая жрица?
Савьер не хотел думать об этом, но знал, что не сможет игнорировать этот вопрос вечно. Демоническая угроза исчезнет лишь в одном случае – если нуад не останется. Им придется истребить целый народ, чтобы защитить жителей Свободных Земель.
Экипаж тряхнуло на ухабе, и Савьер отвлекся от мыслей, зачарованный улицами столицы.
Солнечные Земли некогда принадлежали Дому Серебряного Скарабея, но отделились от него много лет назад. Теперь жители Аша’таласа предпочитали считать свой город и окрестности частью Запретного Края, а не Фокаса.
Так как законы Матери, Мастера и Жнеца здесь были не больше чем пустым звуком, в Аша’таласе пышным цветом цвели пороки и работорговля. На улицах танцевали полуголые темнокожие юноши и девушки, зазывающие прохожих и приезжих в Обители Полутени. Браслеты с колокольчиками на их запястьях и ногах издавали причудливые, но приятные звуки.
Савьер разглядывал местных сквозь полупрозрачную вуаль, закрывающую непривычно большие окна экипажа, и не мог не отметить удивительную красоту местных – оттенки их кожи варьировались от цвета песка в пустыне до насыщенно-коричневого, а порой и почти черного. А глаза! Янтарные, похожие на расплавленное золото, густо подведенные сурьмой, они, казалось, источали мягкое теплое сияние. Черные ресницы, причудливые узоры, выведенные на телах хной, длинные волосы, похожие на шелковые водопады, – все это казалось таким чужим и таким манящим, что Савьеру приходилось то и дело одергивать себя, чтобы откровенно не глазеть на людей.
– Ваш народ прекрасен, – искренне сказал он сидящему рядом вельможе.
– Большая часть этих людей – рабы, – отмахнулся тот. – Вам еще предстоит увидеть настоящую красоту, милорд.
Аббар Карт, один из могущественных вельмож Аша’таласа, сам вызвался встретить Савьера и предоставил ему свой дом в качестве временной резиденции. Его кожа была цвета обсидиана, а некогда красивые черты лица теперь заплыли жиром. Второй и третий подбородки вельможи смешно дрожали на ухабах, а обнаженная грудь до неприличия напоминала женскую. Она неопрятными складками лежала на объемном животе, но Карта, похоже, это совсем не смущало.