КРАСНОЕ И КОРИЧНЕВОЕ. Книга о советском нацизме — страница 10 из 61

Старуха была в строгом темносинем платье, на коленях у нее лежала сумочка, а на ней руки — темные, со старческими узловатыми пальцами и корявыми веточками вен, просвечивающих сквозь сухую кожу. Руки не шевелились, они недвижно лежали на сумочке, как бы демонстрируя уверенность и спокойствие.

Старуха, вероятно, почувствовала мой взгляд. Она обернулась, и я смог увидеть ее глаза. Это были большие, серые, сильно выцветшие глаза. В них тоже царили уверенность и спокойствие.

— Похоже, она нисколько не переживает, — заметил я.

53

— Можно представить, сколько ей стоит такая выдержка! — ответила моя собеседница.

— Скажите, его так с самого начала и не было? — вернулся я к тому, что занимало меня больше всего.

— Как же, покажут они его... Он бы им всё сказал!

— Вы что же — не верите, что он сумасшедший?

— То всё был нормальный, а как судить, так сумасшедший!

Симпатии моей собеседницы были всецело на стороне подсудимого.

— Вы, вероятно, его хорошо знали? — спросил я.

— Нет, я его не встречала, только на лекции видела. Он выступал в нашем КБ. Знаете, какой это человек? Необыкновенный! Не такой как все. Убеждённый! За это и пострадал.

— Постойте, ведь его судят за убийство. Причём же здесь убеждения? Я что-то не понимаю...

— Что же тут непонятного, — удивилась собеседница. — Так они умеют расправляться, когда хотят мстить. Убили жену и ему же подсунули. А чтобы правда не обнаружилась, объявили сумасшедшим — вот и концы в воду! Да ещё свидетелей подобрали... Разве это свидетели? Это же оболтусы!

Я был ошеломлён и не мог продолжать разговор. Предполагаемая невменяемость Емельяно-ва как-то объясняла его отсутствие на суде, но то, что говорила молодая женщина, подлинно была кафкиана, а попросту говоря — шизофренический бред.

Я опять стал озираться по сторонам и вновь наткнулся на взгляд человека в дымчатых очках. И вдруг я понял, что меня больше всего в нём поразило и почему он сидит такой настороженный, ощетиненный, как бы на что-то решившийся и к чему-то приготовленный. Это была ощетинен-ность явного шизофреника, преследуемого маниакальными видениями. Да и весь воздух в зале был словно насыщен особыми испарениями, заражающими тем же шизофреническим бредом даже тех, кто по природе своей вполне нормален, но не защищён от пагубного действия этих паров стойким иммунитетом.

Собственно, с самого начала, когда ещё стоял за дверями, я ощущал что-то нездоровое в атмосфере зала, и только потому, что был слишком поглощён стремлением поскорее проникнуть

54

внутрь, не обратил на это должного внимания.

Я снова посмотрел на мать Емельянова. Её тронула за рукав соседка, что-то шепнула ей, и старуха вся вдруг встрепенулась, заёрзала, руки её нервно задвигались, она открыла сумочку, достала тоненькую шариковую авторучку ценою в 35 копеек, протянула соседке и пристально смотрела, пока та что-то записывала. Видно, её очень беспокоила судьба авторучки. Только после того, как её ей вернули, она опять успокоилась. Мне вдруг стала понятна причина её сверхъесте-ственного спокойствия: в такой атмосфере она чувствовала себя как дома.

Специалист

В конце 1975 года, в связи с приближавшимся 150-летием восстания декабристов, в "Правде" появилась статья, в которой говорилось, что в Москве открывается музей декабристов и в этом музее будут экспонироваться многие оригинальные предметы и документы; среди других назывались масонские знаки Пестеля.

После появления этой статьи в музей пришёл человек, отрекомендовавшийся доцентом Института иностранных языков Емельяновым, и устроил скандал, заявив, что масоны, "как это хорошо известно", являются подручными сионистов. Поэтому демонстрация масонских знаков есть сионистская диверсия. А через несколько дней в музей позвонили из горкома партии, куда Емельянов направил письмо, и сказали, что автор письма, конечно же, сумасшедший, но масон-ские знаки из экспозиции лучше убрать...

Надо полагать, эта история поощрила Емельянова к продолжению деятельности на том же поприще.

В отличие от других "специалистов" по сионизму, Емельянов не прибегал к оговоркам, увёрткам и недомолвкам. Лекции он читал напористо, страстно, уверенно, не тушуясь перед коварными вопросами, потому его лекции производили сильное впечатление на аудиторию. Что касается его многочисленных статей, писем, записок, справок, заявлений, то, не отличаясь гиб-

55

костью формулировок, они редко попадали в печать, но зато имели широкое хождение в самизда-те, что придавало им дополнительный интерес как полузапретным. Впрочем, некоторые органы печати изредка публиковали сочинения Емельянова. Журнал "Наш современник" — даже под его собственной фамилией; другие, например, "Комсомольская правда", журнал "Москва" — под разными псевдонимами.

Особенно активно Емельянов разоблачал "сионистов" в институте, в котором работал, а так как "сионисты" сопротивлялись, то время от времени это оборачивалось неприятностями для самого Емельянова. В лекциях по политэкономии, в которых он на протяжении многих лет утверждал, что весь мировой капитал сосредоточен в руках "сионистов", вдруг обнаруживали "немарксистский подход". За необоснованные обвинения в адрес товарищей по работе Емельянову однажды объявили выговор. В другой раз его временно перевели из членов партии в кандидаты. А в третий раз уволили с работы. Восстановился он только через 21 месяц по прямому указанию ЦК КПСС, причем, ему выплатили жалование за все время вынужденного прогула.

Емельянов подготовил докторскую диссертацию, но "сионисты" сделали все, чтобы не допустить ее к защите. Тогда он попросил своих студентов из арабских стран перевести диссерта-цию на арабский язык (что они с энтузиазмом и сделали).

"Диссертация" в течение двух месяцев изо дня в день печаталась в одной сирийской газете. Потом ее перевели и издали в Израиле и в ряде европейских стран как образчик современного советского антисемитизма. Вышла она и на русском языке,2 причем, по некоторым сведениям, Ясир Арафат лично доставил в Москву несколько сот экземпляров и передал их автору. Широкое внимание, которое книга Емельянова привлекла за границей, привело к тому, что автора вызвали для объяснений в Комиссию партийного контроля.

Вместо того, чтобы покаяться, Емельянов заявил, что у председателя Комиссии Пельше жена еврейка, у другого члена Комиссии дочь замужем за евреем, а третий сам по бабушке еврей... Когда об этом доложили Михаилу Суслову, тот, как говорят, позеленел от злости.

56

Емельянова исключили из партии.

Когда об этом узнала его жена, с ней случилась истерика. Она была уверена, что его снова снимут с работы и теперь уже не восстановят. Рыдая, она напомнила мужу, как они бедствовали почти два года, и упрекала, что он сам губит их жизнь. Емельянов понял, что сионистский заговор проник в его семью. У него созрел план упреждающего удара, и при первом удобном случае он привел его в исполнение.

"Женя, я не виноват!"

...Пятнадцатиминутный перерыв длился более часа, после чего объявили, что из-за неявки свидетелей заседание откладывается до утра следующего дня.

Назавтра, опасаясь снова остаться за дверью, я постарался не опоздать. Но опасения оказались излишними: многие были разочарованы вялостью первого дня процесса, и публики на этот раз было гораздо меньше. Правда, все места в небольшом зале снова были заняты, но оставалось достаточно места, чтобы поставить еще один стул, внеся его из коридора.

Как и накануне, в центре зала сидел человек в дымчатых очках, с плотно сжатыми бледными губами. Он смотрел только в сторону двери. Вчерашней моей собеседницы не оказалось, зато в первом ряду, восседал отсутствовавший накануне мой давний знакомый Дмитрий Анатольевич Жуков, весьма плодовитый литератор, переводчик с сербского и других языков, а так же автор большого числа книг, очерков, статей, рецензий на самые разные темы, как правило, написанных бойко, но крайне поверхностно. Впрочем, он был известен не столько как писатель, сколько как борец с "сионизмом".

Много было толков о фильме "Тайное и явное" по сценарию Д. Жукова. Фильм не был выпущен на большой экран, но его показывали на закрытых просмотрах. Мне увидеть его не довелось, но содержание было известно по многочисленным пересказам. Недавно опубликовано и письменное свидетельство человека, видевшего фильм. В нем повествовалось о том, как

57

"еврейские капиталисты приводили к власти Гитлера, как сотрудничали с нацистами... как провоцировали один за другим конфликты на Ближнем Востоке, как вызвали Карибский кризис, как поднимали контрреволюцию в Чехословакии... Шли склеенные в перемежку кадры и фото, надерганные с единственной целью доказать существование мирового еврейского заговора".3

В записке Емельянова в ЦК КПСС, наряду с другими, выставлялось требование немедленно опубликовать неизданные работы Владимира Бегуна, Евгения Евсеева и Дмитрия Жукова. Емельянов мог познакомиться с ними, только получив непосредственно от авторов, так что все трое, очевидно, были его знакомыми, и к тому же — единомышленниками. Поэтому появление Жукова в зале суда не было неожиданным. Возможно, что Бегун и Евсеев тоже сидели здесь, но я их не знал в лицо.

На этот раз явились все вызванные свидетели за исключением двух, супругов Бакировых, уехавших в отпуск и "не разысканных", как объяснила судья. Чуть позже стало ясно, что именно эти два свидетеля наиболее важные. Но суд постановил не откладывать дела, а показания Бакировых зачитать по протоколам предварительного следствия.

Перед публикой стала разворачиваться картина страшного злодеяния.

Случилось оно в апреле того же года. В тот день мать Емельянова, жившая вместе с семьёй сына, уехала к своей подруге и должна была вернуться поздно. Тамара Емельянова, отведя детей в детский сад, уехала к своей матери, в подмосковный город Подольск, но муж строго приказал ей не задерживаться и вернуться пораньше. Сам он имел лекцию в первой половине дня, и должен был вернуться домой никак не позже часа.