Эти слова меня поразили. Я-то полагал свою очередную затею совершенно безнадежной. Так же считали все мои друзья, которые недоумевали, зачем я трачу время и силы на подобные донкихотские выходки. И вдруг оказалось, что Кузьменко думает об этом всерьез, хотя и ничем не обнадеживает.
Я назвал академика Кедрова. Бонифатий Михайлович Кедров слыл левым философом, но был очень влиятелен, и я его немного знал: лет за десять до того он помогал выручать из беды мою книгу о погибшем в ГУЛАГе академике Николае Вавилове, которую власти арестовали и хотели уничтожить.
В тот же день я позвонил Кедрову, но как только изложил ему суть дела, он стал подробней-шим образом объяснять, какие у него предстоят конференции, доклады и т. п. Он давал понять, что ввязываться не хочет. О чем я и сообщил Кузьменко.
— Хорошо, я сам подумаю, что сделать, — сказал он в ответ. Еще через месяц он меня снова пригласил в редакцию. Когда я явился, он мрачно сказал:
— Я направил Ваш материал в Институт марксизма-ленинизма, вот их отзыв, можете ознакомиться.
Под отзывом стояла подпись зав. сектором теории наций и национальных отношений М. Куличенко, и в нем упоминалось, что этот сектор давал добро на публикацию книги В. Бегуна. Понятно, что Куличенко хоронил мое "Открытое письмо". Я сказал Кузьменко, что это совершенно безграмотный и недобросовестный документ, и попросил выдать мне его копию.
— Отзыв дан редакции, выдать вам его я не имею права, а только могу ознакомить, что и делаю. Но, если хотите, можете сделать для себя выписки. Я вам не буду мешать.
С этими словами он вышел из собственного кабинета и отсутствовал довольно долго, так что я переписал почти все "Заключение".
Знакомить с ним читателя я не буду, пишу же об этом для того, чтобы показать, какие силы стояли за спиной авторов таких сочинений, как "Вторжение без оружия". Труды В. Бегуна, которые суд с опозданием на десять-пятнадцать лет признал антисемитской фальсификацией, поддерживали крупные изда-
110
тельства, научные учреждения, Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, а, значит, и сам ЦК... В то время, как Кедровы предпочитали не вмешиваться, куличенки обеспечивали им зеленую улицу. Кстати, в своем отзыве на мою статью Куличенко с раздражением писал о многих протес-тах, на которые ему приходится отвечать. Так что я был не одинок. Но все письма, статьи, жалобы были похоронены в разных инстанциях.
Так было в эпоху "застоя". Ну, а в эпоху гласности, когда Бегуна подвергли, наконец, резкой критике?
Вопреки стремлению некоторых либеральных изданий представить его полусумашедшим одиночкой, в защиту В. Бегуна выступила целая когорта кандидатов наук из Минска, а журнал "Наш современник" не только опубликовал их письмо, но и сопроводил примечаниями, в которых разъяснил, что свои антисемитские сентенции автор "Ползучей контрреволюции", и "Вторжения без оружия" списал не у Гитлера, а у Маркса, в доказательство чего приведена выдержка из работы "К еврейскому вопросу":
"Какова мирская основа еврейства? Практическая польза, свое корыстие. Каков мирской культ еврея? Торгашество. Кто его мирской Бог? Деньги".25
Патриотический журнал забыл указать, что эти высказывания Маркса широко использовала геббельсовская пропаганда.
Когда в советской печати появились критические публикации об обществе "Память", главным их лейтмотивом было недоумение: откуда-де завелась эта нечисть? Не знаю, чего больше в этих недоумениях — наивности или лицемерия.
В феврале 1988 года "Вечерняя Москва" опубликовала интервью с "хорошими" членами "Памяти" — художником Игорем Сычевым и доктором химических наук Степаном Ждановым.26 Они резко критиковали Дмитрия Васильева и тоже представили его одиночкой, небольшим болезненным наростом на здоровом теле патриотического объединения. Похоже, что кое-кто был готов пожертвовать слишком одиозными личностями вроде Васильева или Бегуна с тем, чтобы сохранить и легализовать "Память". Поэтому сегодня интересны не только Бегун или
111
Васильев, но и те, кто их поддерживал двадцать лет. Что поделывают хотя бы те немногие, о ком говорилось в этой главе?
Сергей Семанов еще при Брежневе был снят с поста главного редактора журнала "Человек и закон", но отнюдь не за то, что превратил его в эсэсовское издание, а за единственный достойный материал, который опубликовал: материал этот разоблачал не мнимый жидо-масонский заговор, а подлинную коррупцию высокопоставленных руководителей Краснодарского края. Позднее выяснилось, что Семанов под псевдонимами печатается в черносотенном самиздате. Прошел даже слух о его аресте, что оказалось ложью, но его почти перестали печатать. Однако теперь его имя снова мелькает в журналах под статьями безусловно "патриотического" содержания, так что глас-ность нужна отнюдь не только сторонникам демократии. Семанов стал заместителем председателя фонда культуры РСФСР, что красноречиво говорит о том, какова ориентация этой организации.
Ну а как поживает доктор юридических наук М. Аваков, чьи работы о двойной морали евреев ничуть не уступают бегуновским? Я не удивлюсь, если он уже стал членом-корреспонден-том или даже академиком. А Куличенко? Все еще возглавляет сектор в ИМЛ или занимает более высокий пост?
Не еврейское засилие угрожает русской культуре, а засилие черносотенцев. Тут действитель-но есть о чем беспокоиться! Под дымовой завесой разоблачений "сионизма" они-то и захватывали культуру. Малейший печатный намек на козни сионистов или масонов в годы "застоя" немедленно шел в зачет автору. Это был самый надежный путь к приобретению общественного, политическо-го, "научного" капитала для шизофреников, невежд и подонков. Самым обычным, денежным капиталом тоже не пренебрегали. В московских литературных кругах хорошо помнят крупный скандал, разразившийся в конце 70-х годов вокруг самого "патриотического" книжного издатель-ства "Современник". Его руководители Юрий Прокушев и Валентин Сорокин предпочитали видеть в числе своих авторов, главным образом, таких же издательских функционеров, как они сами. Публикуя их "патриотические" произведения, они в их издательствах публиковали свои, взаимно обогащаясь.
112
Сдавать позиции "патриотическая" мафия не собирается. Чего стоили, к примеру, баталии вокруг фильма Николая Бурляева "Лермонтов", в котором великий поэт изображен жертвой масонского заговора, или травля свердловского театрального режиссера-еврея, нетрадиционно поставившего оперу Н. Римского-Корсакова "Сказка о царе Салтане"! В спектакле "патриоты" обнаружили и надругательство над русской историей, и свастику, и, конечно же, звезду Давида.
В первом номере "Нашего современника" за 1988 год напечатана статья Валентина Распутина в защиту "Памяти". Это своеобразный дебют известного писателя.27 Много лет Распутин держался в стороне от нацистской мафии, которая всячески обхаживала его, пытаясь пристегнуть к своей колеснице. Лет десять назад Распутин был сильно избит в Москве какими-то пьяными хулиганами, и тотчас был пущен слух, что сионисты покушались на жизнь народного писателя. Сам Распутин, однако, никак не обнаруживал своей причастности ни к этим слухам, ни к распускавшей их братии. Первым настораживающим сигналом было его выступление на съезде писателей в защиту Виктора Астафьева, которого резко критиковали за шовинистический анти-грузинский рассказ, опубликованный в "Нашем современнике". Затем Распутин окончательно переступил черту. В связи с этим ему можно лишь выразить соболезнование.
Ни для одного таланта антисемитские комплексы не оставались безнаказанными. Даже гениальные произведения Достоевского прорастают примитивной пошлостью, как только автор вспоминает о существовании ненавистных ему евреев. На наших глазах расовая злоба извела творческие силы такого одаренного писателя, как Василий Белов. То же происходит с Виктором Астафьевым. На ту же дорожку встал, может быть, самый талантливый из писателей-деревен-щиков, Валентин Распутин. Остается молиться, чтобы Бог уберег от такого же распада Бориса Можаева, иначе от прославленной деревенской прозы не останется ничего.
В стране идет интенсивный процесс размежевания сил. Противники демократических пре-образований выигрывают от демократизации ничуть не меньше, чем сторонники. Все громче зву-
113
чат в печати голоса сталинистов, "патриотов", сторонников твердого курса.По мере того, как в ходе перестройки возникают трудности (а они постоянно растут), эти голоса крепнут. Правда, среди них уже нет голоса Владимира Бегуна. Славный борец с сионизмом погиб, что называется, на боевом посту. Однако дело его продолжает жить, о чем выразительно свидетельствует некролог, написанный его соратником Александром Романенко:
"19 июня 1989 года умер от инфаркта миокарда ученый — иссле дователь и бескомпромиссный критик сионизма — Владимир Яковлевич Бегун. По существу он был убит тем опаснейшим сионистским оружием, которым был убит и другой крупнейший ученый — исследователь сионизма Юрий Сергеевич Иванов: оба они были убиты оружием политического террора, рассчитанного именно на убийство инфарктом миокарда. Это — особое оружие убийства. Убийцы формально — бюрократически — юридически ловко уходят от ответственности за убийство и именно в этом — особая опасность чудовищного преступления... Убежденнейшего коммуниста, безгранично верного делу Великого Октября, ленинизму, нашей Советской Родине подлые клеветники из газеты "Советская культура" лживо и гнусно обвинили в пресловутом "антисемитизме": преступники из этой газеты — убийцы использовали при этом старое, отравленное, сионистское, т. е. фашистское средство — обвинять в "антисемитизме" всякого, кто борется против опаснейшей разновидности фашизма, т. е. против сионизма Убийцы — "имя им легион" — большой наглой злобной толпой спешили побольнее ужалить ядом клеветы советского патриота Владимира Яковлевича Бегуна. Они действовали и действуют по сценарию контррево-люционных сил, проводивших разведку боем в Чехословакии в 1968 году и действующих сейчас по тому же контрреволюционному сценарию в СССР с целью свержения Сове