Вы спровоцировали эту переписку. Теперь не жалуйтесь на то, что русские люди начинают отвечать".7
Далее следуют домашний адрес и телефон Эйдельмана, так что читатели словно бы пригла-шаются звонить и писать адресату. Однако звонками и письмами читатели этого документа засыпали не столько Эйдельмана, сколько Солоухина, который в конце концов взмолился со страниц "Литературной газеты":
"Сказать хочется много, но одно сказать просто необходимо. Это для меня... как бежать на площадь и кричать "караул!".
За последние месяцы участились письма и телефонные звонки, говорящие о том, что по рукам ходит "открытое" письмо, написанное якобы мной. У одних читателей это письмо вызывает ярое одобрение, у других — резкое осуждение.
И то и другое отношение к этому письму наносит моральный ущерб моему имени — русского литератора, обладающего достаточной широтой взглядов, чтобы не оскорблять, а уважать чувства национального достоинства в других людях, и достаточным профессионализмом (да и просто — смех сказать — элементарной порядочностью), чтобы не играть в недостойные литературно-эпистолярные игры.
В свое время, слава богу, я успел или, точнее сказать, сумел уведомить адресата о том, что не являюсь автором пасквильного письма, но, не имея другой возможности объяснить каждому, что я никогда никому никаких "открытых" писем не писал и не распространял, я был бы благодарен нашей писательской газете, если бы то, что я сейчас говорю, она довела до сведения читателей".8
Истинные авторы письма не столь тупы и невежественны, как может показаться. Имя Солоухина выбрано ими отнюдь не случайно и обнаруживает дальновидный расчет.
139
Солоухин на протяжении многих лет весьма настойчиво пропагандирует национальные ценности русской культуры. Никто из официальных литераторов не сделал так много для того, чтобы привлечь внимание к древнерусскому искусству, гибнущим храмам, к иконам, скупаемым по деревням за бесценок разными проходимцами, к самой православной религии. Все это принесло Солоухину большую популярность. Приписать антисемитский пасквиль именно ему — это было задумано отнюдь не глупо.
А то, что пасквиль примитивен и безобразен, тоже имеет свой резон: он рассчитан на вполне определенную публику. Читателям иного склада — тем, кто старается приобщиться или уже приобщился к православию, но не обладает достаточно широкой нравственной и религиозной культурой, те же блюда подаются с другими приправами.
На небе и на земле
Анонимная статья под названием "Избранность еврейского народа" гуляет в самиздате много лет. В этом не менее любопытном документе не говорится об "очищении России от жидовского засилья", не говорится, что все евреи провокаторы, вообще нет ни ругани, ни угроз. Разговор ведется в сугубо теологическом плане. Но идеи — те же:
"Религия иудействующих направлена в будущее, навстречу мессии (не Христу), т. е. антихристу, который должен установить гегемонию евреев и иудаизма над всем миром.
В этом и отличие иудейской идеи от идеи христианства, т. е. в том, что христиане ищут Царствия Небесного, а иудаисты — царствия земного, благоустроения мира под гегемонией еврейского народа... Поэтому евреи и распяли Господа, который не стал Мессией в их понимании, не обеспечил земного благополучия, но проповедовал Царствие Небесное, Царство не от мира сего".9
Вряд ли есть смысл затевать с автором теологический спор и объяснять, что иудейская религия так же, как христианская, выдвигает духовные идеалы, или что евреи не распинали Христа — хотя бы потому, что в их законодательстве не было тако-
140
го вида казни: это типично римский обычай. Все это и многое другое давно уже выяснили специалисты, в том числе видные христианские теологи. Как и то, что ожидание Мессии имеет для иудеев примерно такой же религиозный смысл, как для христиан ожидание второго пришествия Христа. Как и то, что нравственные основы христианства — не убий, не укради, возлюби ближнего, как самого себя и т. д. — почерпнуты из Ветхого Завета, то есть из иудаизма. (Последнее, как ни странно, было неизвестно Н. Эйдельману, который провел неуместную параллель между злобным антисемитом и "неистовым ветхозаветным иудеем").
Полемизировать обо всем этом не имеет смысла, потому что автор процитированного "труда" преследует отнюдь не небесные цели. Как и Лжесолоухин, он просто играет на невежестве и предрассудках своих читателей, которых, очевидно, хорошо знает. Так же, как и Лжесолоухин, он запугивает их мнимым еврейским господством, эксплуатируя отнюдь не религиозные источники, а все те же "Протоколы сионских мудрецов".
Само собой понятно, что подобные "теологические" упражнения оскорбительны не столько для евреев, сколько для христиан. Тут невольно побежишь на площадь кричать "караул!" Не случайно некоторые видные представители православной церкви решительно протестуют против всех тех, кто пытается использовать защиту христианских ценностей для нагнетания ненависти к инакомыслящим и инаковерующим.
Тем более странно, что сочинение московского анонима нашло приют на страницах издаваемого в Соединенных Штатах "Православного вестника". В редакционном примечании к нему говорится:
"Весь тон статьи спокойный, выдержанный и рассудительный. Мысли глубокие и ясные и вполне согласные с учением Православной Церкви и Святых Отцов".10
"Православный вестник" не входит в круг моего постоянного чтения; цитируемый номер журнала, как и некоторые другие материалы, мне прислал из Бостона Вадим Щеглов. В сопроводительном письме он написал:
141
"Меня, как православного верующего и члена церкви, особенно огорчило и оскорбило отношение редакции к этой статье, ее утверждение, что это точка зрения Православной Церкви и Святых Отцов. Это личное мнение редакции, не соответствующее действительности".11
Математик по профессии, работавший в Центральном экономико-математическом Институте Академии наук СССР, а затем в вычислительном центре Министерства здравоохранения, Вадим Щеглов, как и большинство советских интеллигентов, был воспитан как атеист. Глубокое разочарование в официальной идеологии привело его к поискам иного мировоззрения. Изучение философских трудов, поиски смысла жизни постепенно привели его к пониманию того, что духовную опору может дать только религия, которая учит добру, братству и любви к ближнему.
В сорок лет он принял крещение, так что путь его к православию был долог, зато глубоко осознан. Вадим Щеглов сблизился со священником Глебом Якуниным и стал помогать в работе Комитета защиты прав верующих, в который первоначально входили Глеб Якунин, дьякон Варсонофий (Борис Хайбулин) и мирянин Виктор Капитанчук. Все члены комитета подвергались преследованиям со стороны КГБ.
Из опасения, что в случае их ареста Комитет прекратит свою деятельность, они предложили войти в него еще двум лицам — Вадиму Щеглову и священнику Василию Фонченкову. В 1970 году Глеба Якунина арестовали, судили и приговорили к пяти годам лагеря и пяти годам ссылки. Виктора Капитанчука тоже арестовали, гебистам удалось его сломать и заставить отказаться от дальнейшей деятельности. Варсонофий отошел от работы по болезни. Но работа не прекратилась: ее продолжили Вадим Щеглов, Василий Фонченков и Николай Гайнов. Хотя все члены Комитета были православными, но они боролись за права всех верующих — и католиков, и баптистов, и пятидесятников, и иудеев. Правозащитная деятельность Вадима Щеглова продолжалась до 1983 года, когда гебисты стали грозить расправой над его детьми. К этому времени он стал чувствовать, что пресле-
142
дования ожесточили его, все окружающее становилось ненавистным, а жить в ненависти он не мог и не хотел. Все это вместе привело его в эмиграцию.
Статья в "Православном вестнике", по мнению Щеглова, не только не согласуется с учением церкви, но вопиет против него. В разговоре со мной он указывал на христианскую заповедь любви к ближнему и особенно на то, что знаменитый псалом Давида: "Ненавидящие Сиона посрамятся от Господа" — является обязательной составной частью ежедневной утренней молитвы православ-ных христиан. Остается лишь изумляться тому, что столь многие христиане во все времена с готовностью "срамились от Господа" и продолжают это делать сейчас. Ведь и общество "Память" (кроме языческого звена Валерия Емельянова) считает себя защитником христианских ценностей. Очень точно сказал об этом Николай Бердяев:
"Для нас, христиан, еврейский вопрос совсем не есть вопрос о том, хороши или плохи евреи, а есть вопрос о том, хороши или плохи мы, христиане".12
Но оставим религию, вернемся с небес на землю.
Можно по-разному относиться к тому, что сейчас происходит в России, но не может быть сомнения в том, что страна переживает самый ответственный период в своей истории после 1917 года. От того, как будут решены сегодняшние проблемы, зависит ее судьба на многие десятилетия вперед.
Я с недоумением читаю пророчества иных авторов, уверенно заявляющих, что вся перест-ройка — это всего лишь хитроумная акция КГБ, направленная на то, чтобы обмануть Запад, как и тех, кто от гласности и перестройки испытывает перманентную эйфорию. На самом деле идет суровая борьба, ее исход никому не известен.
Безусловно лишь то, что ни одна из противоборствующих групп не может обойтись без идеологической базы. И если те, кто добивается демократии, ориентируются на гуманистические идеалы гражданской свободы, множественности мнений, терпимости, то их противники культивируют идеологию ненависти. Ес-
143
ли эта идеология овладеет массами, она их заново поработит, то есть опять сгонит в стадо и сплотит на основе изничтожения очередной порции "врагов народа".
А поскольку в классовых врагов давно уже никто не верит, то их стараются заменить "врагами нации", сионистами, якобы стремящимися к мировому господству, да масонами, в которые можно зачислить каждого, кто "по крови" никак не проходит по разряду сионистов.
В 1984 году, когда в России еще не пахло гласностью и перестройкой, мне пришлось полемизировать с одним историком, который с горячностью доказывал, что антисемитизм в Советском Союзе не является серьезной проблемой. Как выражался мой оппонент, "махровый государственный антисемитизм никак не вылезет сегодня в первые два десятка проблем российских народов. И даже для русск