Загадочное убийство
В марте 1911 года, в заброшенной пещере на обрывистом берегу Днепра, в предместье Киева Лукьяновке, был найден труп исчезнувшего тринадцатилетнего мальчика Андрея Ющинского. Тело его оказалось покрытым множеством мелких уколов, что создавало впечатление, будто его долго мучили и словно бы совершали над ним какой-то обряд. Кроме того, убийство произошло незадолго до Пасхи... И уже через несколько дней, во время похорон мальчика на кладбище полицией был задержан некто Николай Павлвич, раздававший листовки с призывом "отомстить жидам, пьющим христианскую кровь".5
Инициатором кампании оказался студент Владимир Голубев. Глава монархической молодежной организации "Двуглавый орел", он был тесно связан с одним из лидеров фракции правых в Государственной Думе, Георгием Замысловским.
Версия о том, что в Киеве евреями совершено ритуальное убийство, тотчас была подхвачена черносотенными газетами. Это было нарушением сразу двух законов: запрещалось обсуждать в печати нерасследованные уголовные преступления (считалось, что такое обсуждение может воздействовать на будущих присяжных заседателей); и кроме того, существовал закон, запрещав-ший "натравливать одну часть населения на другую", между тем, распространение ритуальной легенды было таким натравливанием.
В связи с этим начальник Киевского охранного отделения доносил Киевскому генерал-губернатору:
"В последние дни стали поступать в охранное отделение сведения об усиленно распространяющихся среди городского населения слухах, что убийство 12 марта мальчика Андрея Ющинского носит ритуальный характер. Слухи эти возбуждают общество против евреев,
16
причем, особенно приподнятое настроение стало замечаться у обывателей после помещения в газете "Земщина" за № 612 корреспонденции из Киева за подписью "С.В.", носящей крайне сенсационный и возбуждающий характер".6
Однако никаких мер к пресечению ритуальной агитации принято не было.
В своем обосновании ритуального характера убийства Ющинского, черносотенные газеты ссылались на "исследования" некого Ипполита Лютостанского, который описывал, как именно производятся такие убийства.
"Жертва подвергается сильнейшим мучениям, для чего ей наносят уколы в разные части тела... кровь из жертвы выпускается непременно во время мучений и непременно при жизни жертвы".7
Отталкиваясь от этого "источника", другая черносотенная газета "Русское знамя" писала:
"На теле замученного Андрея Ющинского найдено 45 ран, нанесенных при жизни. Это уже одно доказывает ритуальность убийства".8
Между тем, медицинская экспертиза, произведенная профессором Оболонским и прозекто-ром Туфановым, показала прямо противоположное: большинство ран нанесено мальчику уже после смерти — то ли в остервенении, то ли с обдуманной целью симулировать ритуальное убийство, в соответствии с описанием Лютостанского. Поэтому прокурор Киевской судебной палаты Чаплинский докладывал в Министерство юстиции об отсутствии каких-либо данных, подтверждающих ритуальную версию.
Однако, после артиллерийской подготовки в печати правые депутаты Государственной Думы подали запрос. Они обвинили правительство в том, что оно, якобы в страхе перед евреями, не принимает должных мер для раскрытия преступления.
В Киев срочно выехал высокопоставленный чиновник Министерства юстиции А. В. Лядов, чтобы обсудить создавшееся по-
17
ложение с Чаплинским. Убедившись, что ни о каком "ритуале" речи быть не может, Лядов пригла-сил для беседы студента Голубева, хорошо зная, какие мощные силы за ним стоят. Голубев с откровенным цинизмом заявил Лядову и Чаплинскому, что ритуальная агитация будет продол-жаться, и цель ее: вызвать в городе еврейский погром.
— Я не думаю, что в ваших интересах производить еврейский погром, — заметил Лядов.
— Почему?
— Потому что генерал-губернатор мне говорил, что ожидается государь на открытие памятника Александру II. Если кто-нибудь из ваших сообщников учинит погром и будут беспорядки в Киеве, то этих торжеств вам не видать, как своих ушей, а, вероятно, вам и вашему союзу более всего приятно видеть у себя государя.
— Эта мысль мне не приходила в голову, — ответил Голубев. — Я вам обещаю, что погрома пока не будет.9
Погром был отложен. Зато и Лядов с Чаплинским должны были обещать, что дело Ющин-ского, вопреки уже добытым фактам, будет расследоваться как ритуальное.
Профессор Оболонский и прозектор Туфанов были приглашены для повторной экспертизы. Какое на них было оказано давление, навсегда останется тайной, однако и на этот раз они пришли к заключению, что большинство ран Ющинскому было нанесено после смерти и что основным мотивом убийства следует считать месть. Однако, к этому они добавили — а Чаплинский тотчас донес министру юстиции Щегловитову, — что "при дальнейшем развитии следствия они, быть может, и в состоянии будут дать заключение по вопросу о ритуальности этого убийства".10
И только в их третьей экспертизе — перед самым окончанием следствия, появилось указание на ритуальность убийства, и то крайне двусмысленное и неопределенное. Обойдя на этот раз вопрос о прижизненности или посмертности большинства ран, эксперты заключили:
"Так как наиболее сильное кровотечение было из левой височной области, по-видимому, артериаль-ное, из раны на темени, вскрывшей
18
венозную пазуху, а также из ранений с правой стороны шеи, давших обильное венозное кровотечение, то надо полагать, что именно из этих ранений можно удобнее всего собирать кровь, если из тела Ющинского действительно была собираема кровь" (курсив мой — С. Р.)»
Таков лишь один бледный штрих, показывающий как фабриковалось это чудовищное "дело".
Короленко
Хотя и неполная, но все-таки установившаяся после 1905 года гласность сделала обществен-ное мнение самостоятельной силой, с которой властям приходилось считаться.
30 ноября 1911 года, в петербургской газете "Речь" появилось обращение "К русскому обществу", с подзаголовком "По поводу кровавого навета на евреев". Среди подписавших имена Александра Блока и Максима Горького, академика Вернадского и известного философа и социолога, члена государственного Совета М. М. Ковалевского, профессора Туган-Барановского и Петра Струве, П.Н.Милюкова и Александра Бенуа, В.И.Немировича-Данченко и Мережковского, Зинаиды Гиппиус и десятки других имен, составлявших славу и гордость России. Это были люди разных политических ориентации, нередко они жестко полемизировали друг с другом; и в том, что они объединились в стремлении дать отпор антисемитизму, главная заслуга принадлежала Владимиру Короленко.
Еще за двадцать лет до этих событий, когда писатель и религиозный философ Владимир Соловьев пытался организовать коллективный протест против травли евреев, Короленко был среди тех, кто горячо одобрил эту инициативу и поставил свою подпись под обращением. Он считал, что травля евреев всегда сопровождается пошлостью и "забвением лучших начал литературы".
В 1903 году, после страшного кишиневского погрома, Короленко не только выступил с протестом — это сделали многие русские писатели, — но он единственный поехал в Кишинев,
19
пробыл там несколько дней и написал превосходный очерк "Дом №13".
В 1905 году, в Полтаве, Короленко, рискуя собственной жизнью предотвратил еврейский погром: вышел к толпе вооруженных дрекольем пьяных хулиганов и уговорил их разойтись по домам. А в 1908 году, в статье "Бытовое явление", написанной с такой силой, что над ней плакал Лев Толстой, наряду с другими невинными жертвами скорострельного правосудия, он вывел еврея, приговоренного к смертной казни за убийство, которого не совершал. Судебная ошибка произошла потому, что антисемитски настроенные судьи не приняли во внимание показания многих свидетелей-евреев.
Короленко не только организовал сбор подписей под обращением "К русскому обществу", но и написал это обращение. Оно начиналось так:
"Во имя справедливости, во имя разума и человеколюбия, мы поднимаем голос против вспышки фанатизма и темной неправды.
Исстари идет вековечная борьба человечности, зовущей к свободе, равноправию и братству людей, с проповедью рабства, вражды и разделения. И в наше время, — как это было всегда, — те самые люди, которые стоят за бесправие собственного народа, всего настойчивее будят в нем дух вероисповедной вражды и племенной ненависти. Не уважая ни народного мнения, ни народных прав, готовые подавить их самыми суровыми мерами, — они льстят народным предрассудкам, раздувают суеверие и упорно зовут к насилиям над иноплеменными соотечественниками".12
Короленко редко бывал доволен своими творениями, но об этом обращении он написал жене: "Кажется, вышло изрядно".
Публикация вызвала широкий отклик в стране. Во многих газетах, центральных и местных, стали появляться индивидуальные и коллективные письма, в которых самые разные люди заявляли, что присоединяются к обращению.
В журнале "Русское Богатство" Короленко опубликовал большую статью "К вопросу о риту-альных убийствах". С глубоким знанием дела он опроверг утверждения черносотенной прессы, будто убийства христианских младенцев испокон веку совершались евреями по предписанию их религии.
20
Короленко привел многочисленные данные о средневековых процессах, при которых признание в совершении ритуальных убийств вырывалось нечеловеческими пытками. Он цитировал указы королей и буллы римских пап, рескрипты русских царей и решения Государст-венного Совета, в которых строго запрещалось приписывать евреям ритуальные убийства, как заведомо ложные и питаемые суеверием.13
Когда подошло время суда над Бейлисом, Короленко предложили принять в нем участие в качестве защитника.
Как вспоминает знаменитый адвокат Оскар Грузенберг, выслушав это предложение, Короленко вдруг сразу постарел и обмяк.14 Он вспомнил другое дело, в котором ему однажды приходилось играть роль защитника. Оно было во многом похоже на дело Бейлиса: вотяков-удмурдов обвиняли в человеческом жертвоприношении своим языческим богам, что, естественно, должно было опорочить весь удмурдский народ. Владимиру Короленко, вместе с другими защитниками, удалось тогда вырвать у присяжных оправдательный приговор. Но стоило ему это слишком дорого. Много лет потом его мучила тяжелая депрессия, осложнившаяся стойкой бессоницей. С тех пор прошло почти двадцать лет. Короленко уже перешагнул порог старости и опасался, что еще один подобный процесс просто не выдержит.