215
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ОХОТА НА ВОЛКОВ
Возвращение Ивана Шевцова
В русском фольклоре широко распространен образ волка в овечьей шкуре, то есть злодея, маскирующегося под безобидного ягненка. Этот образ нередко используется и в современной литературе. Однако чаще теперь можно столкнуться с противоположным типом: ягненком, на которого напяливают волчью шкуру, чтобы посильней напугать. И в каких случаях волк оказыва-ется в овечьей шкуре, а овцу обряжают в волчую, не всегда удается понять. Приведу цитату:
"Герцович с подозрением смотрел на идеологические мосты, которые с такой поспешностью возводи-лись между деятелями культуры буржуазного Запада и социалистических стран. Он считал, что этот стран-ный альянс выгоден империалистическому миру, потому что заправляет этим альянсом международный сионизм. А раз так, то ни чего хорошего нам от такого альянса нельзя ждать, потому что сионизм всегда был и остается врагом социализма. Герцовичу были известны слова и дела сионистских лидеров, и он был убежден, что сионизм — родной брат фашизму, другая сторона одной и той же медали, на ободке которой начертаны лозунги о богом избранной нации, исключительно одаренной, призванной повелевать другими народами, господствовать над миром. Это утверждали фашисты, это же самое проповедуют сионисты. Цель у них одна. Разница лишь в методах, которыми они добиваются своей цели. Фашисты пользовались грубой силой, они шли с открытым забралом, народы мира их быстро разгадали, поднялись на священную борьбу за свое существование. Главная тяжесть этой жестокой смертельной битвы легла на плечи советских людей, и фашизм был разгромлен. Сионизм идет другим
216
путем — скрытым, тайным, проникая во все жизненно важные ячейки государств всего мира, подтачивая изнутри все сильное, здоровое, патриотическое, прибирая к рукам, захватывая все главные позиции админи-стративной, экономической и духовной жизни той или иной страны. Как фашисты, так и сионисты люто ненавидят марксизм-ленинизм и его идеологию, в частности идеи интернационализма, братства народов, с той лишь разницей, что сион охотно засылал свою агентуру в международное коммунистическое и рабочее движение. Иногда их агентам удавалось пробираться к руководству компартий. И тут перед Герцовичем всегда вставал образ Иудушки-Троцкого (Бронштейна), которого он считал одним из типичных агентов сионизма, международным провокатором номер один...".1
Этот отрывок взят из романа Ивана Шевцова "Во имя отца и сына", написанного в конце 60-х годов.
Истоки идеологии, изложенной героем романа, указать нетрудно. Она восходит к "Протоко-лам сионских мудрецов", которые ныне так обильно цитирует Дмитрий Васильев, к "экспертизе" Пранайтиса на процессе Бейлиса, к статьям, книгам, речам П. А. Крушевана, А.С.Шмакова, В. М. Пуришкевича, В. В. Шульгина и прочих коричневых идеологов. Битьем жидов спасая Россию, они прошляпили то, что на самом деле готовила ей история. Впрочем, сами они как раз были уверены, что ничего не прошляпили. Они считали, что все свершилось по их предсказаниям: иудо масоны осуществили свой заговор.
Можно не сомневаться, что Иван Шевцов знаком с наследием этих идеологов. Однако было бы неправильно обвинять его в простом плагиате. Формулировки предшественников из черной сотни он подогнал к шаблонам советской пропаганды, приспособив "сионистов" к подрывной деятельности против социализма.
В романе эта идея не просто декларируется. Ее иллюстрируют образы гнилых интеллигентов — бездарных, завистливых, падких на лесть и потому становящихся легкой добычей сионистов (например, заморского собирателя абстрактного и порнографического искусства Лифшица). Автор хочет нас уверить, что эти отрицательные персонажи — волки, умеющие маскироваться овечьими шкурами.
По рецептам соцреализма отрицательным персонажам противостоят положительные: партийный работник Глебов, народ-
217
ный скульптор реалист Климов, некоторые представители "передовой" молодежи.
Эти герои, как им и подобает, очень бдительны и умеют отстаивать чистоту учения. Знают, что можно и чего нельзя. Какое искусство хорошее, и какое подрывное, разлагающее неопытную молодежь. Они умеют давать отпор враждебной идеологии, да так ретиво, что безупречного Глебова даже его партийное начальство ссылает из райкома на завод — то ли за негибкость, то ли зa несгибаемость. Словом, они — патриоты и держат порох сухим. Автор к ним полон симпатии, но все же не в силах спрятать волчьи клыки, которые они то и дело обнажают.
Есть особый смысл в том, что теория сионистского заговора вложена автором в уста него-
дующего еврея. Это своего рода подсказка: сами примыкайте к погромщикам, тогда мы вас, глядишь, и помилуем, обласкаем, впустим в свой круг.
И подсказка сработала. Немалое число известных в СССР евреев — кто со стыдом, после долгого выкручивания рук в парткомитетах или райкомах, а кто и по доброй воле, с энтузиазмом, — публично клеймили "сионистов" на митингах, собраниях, в телевизионных шоу. Достаточно вспомнить генерала Драгунского, профессора Зивса, публициста Цезаря Солодаря и других деятелей "Антисионистского комитета советской общественности", чтобы понять, с кого Шевцов писал образ Герцовича.
Коричневую стряпню двадцатилетней давности я предлагаю отведать читателям не случай-но. Причина для этого более чем основательная. В конце 1988 года роман "Во имя отца и сына" вновь издан стотысячным тиражом. Вместе с другими романами Ивана Шевцова он вошел в трехтомник его "Избранных произведений", опубликованных Воениздатом.2
Те, кто хоть немного знаком с практикой советского книгоиздательского дела, понимают, что трехтомник появился отнюдь не в результате особого покупательского спроса на произведения Шевцова. Это вопрос политики. А издание "Собрания сочинений" или "'Избранных произведений" — это политика в квадрате: она означает признание особых заслуг данного автора, присвоение ему высшего ранга.
218
Тома Шевцова проламывались в свет в борьбе. Ее отражение можно найти в выходных данных. Так, первый том был сдан в производство в мае 1986 года, а подписан в печать только в мае 1988 го, второй том, соответственно, сдан в набор в июне 1986 го, а подписан в печать в августе 1988 го, третий соответственно в августе 1986 и в июле 1988 года.3
Как видим, издание было задумано на самой заре перестройки: ведь редакционной подготов-ке рукописи предшествовало включение ее в план и утверждение плана высшими инстанциями. Без риска можно сказать, что трехтомник был утвержден в Министерстве обороны и в ЦК партии еще в 1985 году, то есть в первый год перестройки. Какой смысл имело это слово, тогда еще толком никто не знал. Горбачев говорил многочасовые речи и желая всем понравиться, употреблял столь туманные формулировки, что каждый мог понимать, как хотел.
Первым реальным начинанием Горбачева была антиалкогольная кампания, проводившаяся сталинско-андроповскими методами. Тогда же возобновилось начатое Андроповым наступление на коррупцию. Горбачев был ставленником Андропова и продолжал его линию. Издание "'Избран-ных произведений" Шевцова соответствовало этому курсу.
Однако не «долго до того, как шевцовские тома, согласно плану, были отправлены в типо-графию, произошла Чернобыльская катастрофа. Горбачев исчез на две недели, а потом появился на экранах телевизоров — бледный, испуганный, мямлющий что-то невразумительное. Только после этого слова "гласность" и "перестройка" стали наполняться тем смыслом, который в них вкладывают теперь.
Когда-нибудь прольется свет на то, как Горбачев провел две таинственные послечернобыль-ские недели, с кем консультировался, какие решения принимал. Об этом будут писать романы, может быть, трагедии и наверняка исторические исследования. Пока ясно только то, что именно в эти две недели он понял, что одно лишь накручивание гаек сорвет резьбу, приведет к катастрофе. Именно в эти две недели был сделан какой-то эскизный набросок того, что стало потом "новым мышлением", "демократизацией" и т. п.
219
Редакторы Шевцова, как и весь мир, в первое время об этом не подозревали и потому спокойно отправили тома в набор. А, может быть, наоборот, что-то пронюхали и поторопились поставить инстанции перед свершившимся фактом. Но не вышло: тома застряли.
Значит, выпуску кто-то упорно противился. Масоны и сионисты, тайно проникшие в "жизненно важные ячейки" советского государства, стали стеной. И стояли так два года. А потом снова произошел крутой поворот, осчастлививший Ивана Шевцова и его почитателей.
По утверждению осведомленных лиц, в частности, писателей и редакторов, участвовавших в работе Съезда народных депутатов, ЦК партии перестал навязывать издательствам свои решения. Остается допустить, что вопрос о выпуске в свет набранного, сверстанного, но затем остановлен-ного трехтомника Шевцова решило Министерство обороны, которое курирует Воениздат. Больше как будто некому. Это значит, что трехтомник издан по настоянию истеблишмента Советской армии. Это те самые круги, которые проиграли войну в Афганистане, устроили побоище в Тбили-си и организовали обструкцию академику Сахарову на первом относительно демократичном за всю советскую историю депутатском форуме. Не очень активно, но определенно военных поддер-жал Горбачев. Может быть, он и не разделял их позиции. Но понимал, что у них сила, с которой он должен считаться.
Ни для кого не секрет, что советское общество в последние годы плохо контролируется партаппаратом и идейно разбито на множество групп и лагерей, находящихся в сложнейших отно-шениях друг с другом.
"Патриотический" трехтомник Шевцова — это индикатор расстановки сил. Он объяснил, к примеру, почему в воззваниях общества "Память" особый упор делается на армию, особое внима-ние уделяется армии. "Память" призывает армию не быть слепым орудием в руках "темных сил сионизма", проникших в руководство (в основном в лице А. Н. Яковлева), как Иудушка-Троцкий, надо полагать. "Память" хочет, чтобы армия была орудием в ее руках, и эта позиция находит понимание у военного