267
Анатолий Знаменский: Кто бы мог предположить еще два-три года назад, что... распад обнаружит себя во всей полноте и неприглядности, а в журнале, носящем сугубо идеологическое название "Октябрь"... начнут поносить народные святыни и появятся романы, повести и эссе типа "Прогулки с Пушкиным" или чернового наброска под неопределенным названием "Всё течет...". Редактор благословил на страницах своего журнала неоднократное и злое поношение русского народа и его святынь, а в последней повести "Всё течет..." допустил откровенный плевок в лицо всем русским — бывшим, настоящим и, вероятно, будущим.
Владимир Крупин: Когда речь идет о национальных святынях, мы молчать не имеем права, и уступать печатный орган, который хочет быть независимым, — это очень странно даже с юридической точки зрения.
Анатолий Буйлов: Давайте будем говорить о евреях. Вот евреи — единственная националь-ность, видимо, которая заинтересована в том, чтобы был раздор у нас... Вот появилось общество "Память". Я не член этого общества, но мне в них многое нравится... Я раньше не знал этой темы еврейской. Но почему они везде в доходных местах? А мне говорили, что они умные. Хорошо, я согласен с этим, они умные. Но почему же они тогда завели нас в тупик?
Татьяна Глушкова: Не слышала я вчера выступление Анатолия Буйлова. Я потом спраши-вала у людей, может быть, он плохо выступил? Говорят: ну вот, он прямо сказал слово — евреи! Я спрашивала: ну, что, он назвал евреев детьми Шарикова или, может быть, он назвал их детьми доктора Борменталя из того же "Собачьего сердца" хотя бы, или какую-нибудь оскорбительную кличку еще применил? Нет, никто не подтвердил, что было нанесено вот такое прямое националь-ное оскорбление...39
Здесь я вынужден прервать цитирование, чтобы напомнить, что под названием "Дети Шарикова" в "Огоньке" годом раньше была опубликована заметка о хулиганских действиях общества "Память". Это выступление против группы фашиствующих молодчиков Т. Глушкова приравнивает к "прямому национальному оскорблению". Хорошего же она мнения о русском народе, если не отделяет его от боевиков из "Памяти"!
268
Больше всего эта "высокого накала барышня"40 возмущена "чудовищным пасквилем Абрама Терца". "Хотела бы я посмотреть на Абрама Терца, если бы он написал "Прогулки с Шолом-Алейхемом".
А ведь "барышне" хорошо известно, что Андрей Синявский — не только русский писатель, но и русский по национальности. Еврейское имя Абрам Терц — его литературный псевдоним. Как можно притянуть сюда Шолом-Алейхема? И почему вообще она упорно пользуется псевдонимом разоблачаемого автора, хотя на пленуме яростно требовали запретить псевдонимы, дабы нельзя было скрыть национальность автора?
Антисемитская отрыжка Глушковой преследовала ту же цель: свалить Ананьева, отобрать у "русофобов" еще один журнал. Пригодными оказались любые средства, что особенно ярко отрази-лось в выступлении не русского, а мордовского писателя Г. Пинясова, который "извинился перед присутствующими и в их лице перед русской литературой за то, что "Прогулки с Пушкиным" созданы на его, мордовской земле, в политических мордовских лагерях".41 В это право же стоит вдуматься. Не в том винится Пинясов перед русской литературой, что "на его земле" томились в неволе лучшие писатели России (да и Мордовия ли в этом виновата?), а в том, что некоторые узники все же продолжали писать!
Справедливости ради надо сказать, что на пленуме раздавались и другие голоса, например, критика и литературоведа Андрея Туркова:
"В моменты великого горя, раздражения, горечи самые разные люди допускали сильные выражения по поводу очень любимых ими вещей. "Черт догадал меня с умом и талантом родиться в России!" — вы помните эту фразу (Пушкина. — С. Р.) и помните, какое было бурное негодование в Ленинграде, когда она была помещена как плакат над постановкой товстоноговского "Горя от ума", причем негодовали люди, о культуре весьма мало заботившиеся. "Прощай немытая Россия, страна рабов, страна господ!" — сказано все-таки одним из великих наших поэтов. ... В минуту страшной горечи предсмертной Блок написал Чуковскому: "Слопала-таки поганая, гугнивая матушка-Россия, как чушка, своего поросенка".42
269
Можно было бы добавить сходные высказывания Гоголя, Чаадаева, Щедрина, Тургенева, Чехова и других классиков, так что предводители "патриотического" воинства приобщили нена-вистных им "русофобов" к хорошей компании. Туркову, конечно, и карты в руки, но ему не давали говорить и почти согнали с трибуны.
Смысл разыгранного спектакля, казалось бы, ясен. Однако, пленум вызвал неоднозначную реакцию. Критик Алла Латынина в кратком отклике весьма уместно напомнила о ждановских проработочных кампаниях. Но она же оценила происшедшее следующим образом:
"Слушая все эти восклицания, не можешь не думать о том, сколь мощная это сила — национальное чувство, как опасно играть на нем, но как опасно и недооценивать его, третировать и оскорблять, а потом удивляться стихийному взрыву".43
Заранее спланированная акция разноплеменной мафии — это стихийный взрыв оскорблен-ного национального чувства? Можно было бы удивиться такой неожиданной оценке, но, увы: Алла Латынина давно уже подыгрывает черносотенцам, претендуя на какую-то особую, среднюю, примиренческую позицию. Что ж, худой мир лучше доброй ссоры; примирение лучше конфрон-тации. Вопрос только в том, на какой основе.
Тех, кто поносил и поносит Синявского, Гроссмана, Ананьева, вдохновляют темные страсти агрессивного юдофобства, не терпимость к независимому мнению, к демократии и свободе. Это и есть русофобия в самом точном смысле этого слова, то есть страх и ненависть к тому, что русский человек станет самостоятельно, а не по указанию свыше, судить и о Пушкие, и о Синявском, и о Шафаревиче. Сам будет доискиваться, кто его истинный друг — тот ли кто говорит в лицо иногда и не очень приятную правду, или тот, кто льстит национальной фанаберии, чтобы надеть на народ, еще не оправившийся от сталинско-брежневской давиловки, новое ярмо — отнюдь не русского, а пуришкевичевского (или шафаревичевского!) "патриотизма".
Другую, нежели Латынина, характеристику пленума правления российских писателей дал московский критик Андрей Мальгин:
270
"Силы реакции в Советском Союзе все еще сильны, безнаказанны и жаждут реванша И я не уверен, что они проиграют в той идейной борьбе, которая охватила все общество, всю страну".44
Советская литература всегда была разделена на два лагеря. Один представлял собой культу-ру, другой — антикультуру. В одном ценили талант, самобытность, порядочность, в другом — умение ходить строем и воспевать. В одном пытались служить истине, добру, красоте, в другом — отрабатывали ружейные приемы. То пролетарские писатели шли в штыковую атаку на непролетарских, то интернационалисты снимали скальп у буржуазных националистов, то советские патриоты крушили безродных космополитов, то "октябристы" шли в последний и решительный бой против "новомировцев"...
В конце 60-х советские патриоты и интернационалисты, учуяв гнилосный запашок, которым все сильнее стала отдавать официальная идеология, полностью или частично перекрасившись в патриотов России, пошли сомкнутым строем на "масонов и сионистов". Поход этот, вытеснив-ший в эмиграцию добрую половину лучших писателей, продолжается до сих пор. Гласность осложнила положение "патриотов" — отсюда истерические конвульсии, которые изредка сотрясают их ряды. Но гласность предоставила им новые возможности, каких не было раньше. Так что о реванше им думать рано, ибо они еще не проиграли сражения. И, как правильно замечает А. Мальгин, нет оснований считать, что они его проиграют.
Но хочется на это надеяться.
271
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ПАТРИОТЫ СО ВЗЛОМОМ
Десант в Вашингтоне
17 апреля 1990 года в одном из ведущих советологических центров Вашингтона, Институте Кеннана по изучению России, состоялся трехчасовой семинар под названием "Культурное и этническое многообразие в Советском Союзе".
Институт пригласил восьмерых выступающих из Советского Союза, но среди них не оказалось ни одного представителя национальных меньшинств. Даже русский народ, в котором существует большое разнообразие мнений и интересов, ораторы не представляли, так как все они принадлежали только к одной, причемэкстремистской группе.
Представители этой группы называют себя русскими патриотами, но и в СССР, и на Западе они больше известны как русские фашисты или нацисты. Трое из приехавших подписали письмо 74-х писателей, опубликованное еженедельником "Литературная Россия".1 Главный редактор еженедельника Эрнст Сафонов также был в числе участников группы. По агрессивности и антисе-митский направленности это письмо во много раз превосходит манифест Нины Андреевой в защиту сталинизма от еврейского заговора.2 Авторы нового манифеста объявили демократические реформы "беспримерной во всей истории человечества травлей, шельмованием и преследованием представителей коренного населения страны, по существу объявленного "вне закона" с точки зрения того мифического "правового государства", в котором, похоже, не будет места ни русскому, ни другим коренным народам России".3
272
Главными врагами России авторы письма считают евреев, полуевреев, и всех, кто поддержи-вает демократический процесс.
Вскоре после революции, в связи с разгулом еврейских погромов, советское правительство приняло декрет, запрещавший антисемитскую деятельность. Авторы "Письма 74-х" называют этот закон (с начала 30-х годов он практически не применяется) "выборочной национальной льготой", которая якобы привела к "геноциду русского народа" (выделено в письме. — С. Р.).4
Противников антисемитизма авторы письма обвиняют в "некритическом, слащаво-умиль-ном, по существу раболепном отношении к еврейству в прошлом и настоящем, к здешнему и зарубежному /еврейству/, к империалистам и сионистам в том числе". Сионистов они считают пособниками Гитлера, ответственными "за многие, в том числе еврейские погромы, за обрезание сухих ветвей древа своего же народа — в Освенциме и Дахау, во Львове и Вильнюсе".5