. (КУ-39); медленное внедрение в жизнь КУ-39 и нарушение распорядка дня; плохое содержание оружия и механизмов на кораблях; недостаточная учеба и воспитательная работа с младшим начальствующим составом. Общее качество учений и занятий было охарактеризовано В. Ф. Трибуцем как низкое, при этом методика обучения явно находилась в загоне. Многие командиры стремились переложить обучение вверенного им личного состава на малоподготовленный, а иногда и совсем неподготовленный младший начсостав. Последовательность обучения очень часто нарушалась, что сильно обесценивало действующие курсы и методики боевой подготовки[1934].
С целью ликвидации имевшихся недостатков, командующий КБФ вице-адмирал В. Ф. Трибуц приказал командирам баз и соединений флота принять самые решительные меры, с последующим докладом ему о состоянии соединений в конце апреля. Одновременно, Трибуц возложил функцию контроля за состоянием боевой подготовки на флоте на начальника Штаба КБФ, который должен был в своих циркулярах объявлять оценку выполнения планов боевой подготовки всеми соединениями, базами и частями[1935].
2 апреля 1941 г. заместитель наркома ВМФ и начальник ГМШ адмирал И. С. Исаков направил Военному совету КБФ директиву № 10043с, в которой содержалось указание наркома ВМФ о том, что в кампанию 1941 г. следует четко соблюдать схему базирования флота и использование участков театра для боевой подготовки действующего флота и испытаний сдающихся кораблей[1936]. Низкий уровень боевой подготовки личного состава КБФ в прошедшем году он объяснял исключительно тем обстоятельством, что «в кампанию 1940 г. выход несданных кораблей в передовую зону театра был вынужденным и не всегда оправдывался обстановкой». В результате районы боевой подготовки и районы испытаний новых кораблей были перепутаны. Нарком ВМФ предложил категорически запретить походы и базирование несданных флоту кораблей в Либаву, Рижский залив, Ханко и Палдиски. Временный вход сдаваемых промышленностью или испытываемых кораблей в Главную базу флота (Таллин) следовало ограничить «только случаями крайней необходимости». Основным районом для всех видов испытаний кораблей, сдаваемых флоту, нарком ВМФ назначил восточную часть Финского залива, с базированием и обеспечением из Кронштадта, Ораниенбаума и Ленинграда[1937].
Организация процесса боевой подготовки и порядок проведения испытаний кораблей Краснознаменного Балтийского флота в особых условиях были определены приказом командующего КБФ В. Ф. Трибуца № 0028 от 13 марта 1941 г. В нем было указано, что на период нахождения флота в оперативной готовности № 1 и в военное время боевая подготовка проводится на всех кораблях и частях флота, а при планировании БП следовало исходить из оперативной готовности соединения. Для прохождения боевой подготовки были отведены следующие районы: район № 1 – восточная часть Финского залива; район № 2 – Рижский залив. Все корабли, находящиеся в организационном периоде, на заводских или сдаточных испытаниях, с объявлением готовности № 1 или войны должны были переходить в свои базы мобилизации, после чего от Штаба флота получить указание о дальнейшем прохождении БП и испытаний[1938].
В период с 11 по 12 апреля 1941 г. по плану была проведена проверка боевой готовности соединений КБФ, расположенных в Главной базе – Таллине. Данная проверка была направлена, прежде всего, на решение следующих задач: 1) Проверка системы оповещения и знания инструкций по оперативной готовности в частях КБФ ГБ; 2) Проверка приемки полного запаса мин на двух эсминцах Отряда легких сил; 3) Подготовка к выходу одной подлодки и одного тральщика; 4) Проверка Тыла в подаче снабжения по тревоге; 5) Тренировка Штаба КБФ в работе и флагманского командного пункта и разработке оперативной документации и другие[1939]. Для командования КБФ было важно оценить уровень подготовки кораблей флота к проведению минных постановок. Учитывая результаты проведенной ГМШ в феврале 1941 г. проверки подготовки Балтийского флота к миннозаградительным операциям, ситуация здесь была непростой.
Откровенным сюрпризом стало то, что Штаб КБФ не знал, какие именно корабли Отряда легких сил готовы к приемке мин, а какие нет. Первоначально, Тылу флота было приказано грузить мины на эсминец «Сторожевой», однако, затем выяснилось, что на эсминце разобраны машины, и выйти в море он не может. После напоминания об этом командиру 2-го дивизиона эсминцев, тот ответил, что к постановке готов эсминец «Сердитый», о чем Тыл флота даже не был предупрежден. Виноватым во всей этой путанице был 1-й отдел Штаба флота, который даже не оповестил Тыл флота, что в боевом ядре КБФ состоит эсминец «Сердитый», а вовсе не «Сторожевой». Сама погрузка мин на эсминец затем прошла нормально[1940]. Штаб Отряда легких сил также отметил ряд недостатков в работе кораблей и штабов. Во-первых, оперативный дежурный штаба почему-то не знал, какой корабль должен принимать мины. При условном налете на крейсер «Максим Горький» на корабле была объявлена боевая готовность № 1, а штаб находился в готовности № 2. Крейсер «Максим Горький» не был обеспечен буксиром для доставки торпед из минной гавани, а турбинное масло так и не было принято[1941].
По плану боевой подготовки флота, на 6 мая 1941 г. в Либавской военно-морской базе намечалось проведение тактического учения № 1 (ТУ № 1-бис) на тему «Обороны базы». Однако, по целому ряду причин, данное учение было прервано командующим КБФ в самом начале. Изучение данного события, к сожалению, объясняет очень многое в дальнейшей деятельности этой военно-морской базы, и в первую очередь, её крайне неудачную оборону в начале Великой Отечественной войны.
После проведения проверки подготовки частей ВМБ Либава к учению и в ходе самого учения, командующим флотом В. Ф. Трибуцем был выявлен целый ряд серьезных недочетов, которые являлись прямым следствием невыполнения его указаний о порядке подготовки учений. В связи с обнаруженными нарушениями, командующий КБФ принял решение о прекращении учения № I[1942]. В своем приказе № 1/оп от 8 мая командующий флотом подробно рассмотрел все произошедшие на учении события.
Во-первых, выяснилось, что штаб Либавской военно-морской базы не был своевременно и полностью привлечен к разработке плана подготовки и проведения учения, в результате чего план представлялся командующему флотом на утверждение два раза, причем оба раза в «явно неудовлетворительном виде». Указания по его исправлению были исполнены поздно, уже накануне дня учения и лишь с помощью работников Штаба КБФ. Предварительные игры и групповые упражнения были проведены неудовлетворительно, наспех и то лишь под нажимом командующего флотом В. Ф. Трибуца. Во-вторых, штаб базы слишком поздно разработал и раздал частям стороны «А» документы на учение – только в ночь на 6 мая, т. е. в день развертывание частей. Причем, при подготовке учения штаб базы пренебрег даже прогнозом погоды и не озаботился организацией работы службы погоды. Авиация в базе даже не была проведена в боевую готовность. Ни в городе, ни в частях гарнизона базы даже не была введена светомаскировка[1943].
В ходе проведения учения, наблюдалась исключительная неорганизованность и безалаберность в работе начальника штаба базы капитана 1-го ранга М. С. Клевенского, а также неудовлетворительная слаженность работы штаба базы в целом. Отдельно командующим флотом В. Ф. Трибуцем было отмечено «нездоровое отношение с командирами сухопутных частей, что идет только во вред делу обороны базы». И здесь главная вина была возложена на начальника штаба базы капитана 1-го ранга М. С. Клевенского, не желавшего согласовывать вопросы обороны базы с командирами сухопутных частей в Либаве. Не исключено, что это обстоятельство в последующем сыграло трагическую роль в ходе обороны базы в начале Великой Отечественной войны. Штаб Либавской военно-морской базы также плохо руководил средствами связи, игнорируя при этом даже прямые указания командующего КБФ. Не соблюдалась секретность передачи приказаний, многие депеши оформлялись небрежно[1944].
В ходе подготовки проведения учения обнаружилось, что командир Либавской базы контр-адмирал П. А. Трайнин неудовлетворительно руководил работой штаба, не контролировал выполнения своих приказаний и принятых решений. Более того, командир базы позволял своему начальнику штаба отменять или изменять его приказы, что вносило элемент дезорганизации. По ходу подготовки учения было отмечено большое количество лживых докладов командиров соединений, частей и штабов. В частности, сообщалось о ложном нахождении частей в тех местах, где их вообще не было. В городе Либава не проводилось затемнение, более того, даже в военном городке и частях МПВО оно не было отработано[1945].
В итоге, работа по подготовке и руководству учением со стороны командира Либавской военно-морской базы контр-адмирала П. А. Трайнина была оценена командующим КБФ вице-адмиралом В. Ф. Трибуцем неудовлетворительно. Командующий флотом приказал в месячный срок решительными мерами устранить все отмеченные недостатки, после чего учение следовало повторить. На непосредственных виновников нарушений действующих правил оповещения были наложены строгие взыскания. К 10 июня требовалось представить командующему КБФ на утверждение план повторного учения № 1-бис[1946]