В период ожидания ответа правительства Эстонии на советский ультиматум, Наркоматом обороны СССР были предприняты меры по разработке плана боевых операций против Эстонии. 26 сентября нарком обороны маршал К. Е. Ворошилов направил Военному совету ЛВО директиву № 043/оп, где потребовал немедленно приступить к сосредоточению сил на эстонско-латвийской границе и закончить его 29 сентября 1939 г. Перед сухопутными войскам была поставлена задача нанести мощный и решительный удар по эстонским войскам, для чего требовалось: «а) Кингисеппской группой быстро наступать на Везенбург, Тане, Таллин; б) 8-й армии разбить войска противника и наступать па Юрьев и в дальнейшем совместно с Кингисеппской группой па Таллин, Пернов, выделив для обеспечения своего фланга одну танковую бригаду и 25-ю кавдивизию в направлении от Валка на Ригу; в) 7-й армии – прикрыть операции ЛВО о стороны латвийской границы. В случае выступления или помощи латвийской армии эстонским частям, 7-й армии быстрым и решительным ударом по обеим берегам реки Двины наступать в общем направлении на Ригу». От Краснознаменного Балтийского флота в данной ситуации требовалось уничтожить эстонский военно-морской флот, нанести удар по морским базам Эстонии и содействовать наступлению сухопутных войск Ленинградского военного округа. Нарком обязал Военный Совет ЛВО представить план операции 27 сентября[2153].
Действуя в рамках подготовки к войне, 27 сентября 1939 г. Военный совет КБФ разработал первый вариант плана боевых действий против Эстонии – приказ № 4/оп. В преамбуле приказа оговаривались условия начального периода боевых действий: «Флот Эстонии в базах. Финляндия и Латвия нейтралитета не нарушают, считаются нейтральными». Для оказания поддержки наступающим частям Красной Армии, Краснознаменный Балтийский флот должен был, путем уничтожения флота Эстонии, разрушения морских баз Таллин и Кунда, и недопущения военных кораблей в Финский залив, обеспечить непосредственное содействие продвижению фланга армии, и подготовить овладение укрепленным районом Таллина. Далее перед всеми основными соединениями флота были поставлены боевые задачи[2154].
28 сентября 1939 г. командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2-го ранга К. А. Мерецков направил Военному совету КБФ директиву № 4411сс/ов, где приказывал Краснознаменному Балтийскому флоту в составе всех сил находиться в полной боевой готовности к утру 29 сентября 1939 года. Флоту было поручено, «прикрывшись от латвийского и финского флотов», решить ряд боевых задач. В том случае, если Латвия окажет поддержку Эстонии, Краснознаменному Балтийскому флоту было приказано «захватить флот Латвии и не допустить ухода его в нейтральные воды соседних стран»[2155]. С учетом требований командования Ленинградского военного округа, 29 сентября Военный совет Краснознаменный Балтийского флота утвердил второй вариант приказа № 4/ оп. Помимо общего приказа, были также разработаны отдельные приказы по действиям соединений надводных кораблей и подводных лодок КБФ[2156].
С 27 сентября на Краснознаменном Балтийском флоте началось оперативное развертывание сил флота. В связи с этим важным мероприятием, 26 сентября в 16 ч. в Штаб КБФ прибыл народный комиссар ВМФ флагман флота 2-го ранга Н. Г. Кузнецов[2157]. Присутствие наркома на Балтике в этот момент было отнюдь не случайным: оно свидетельствовало о серьезности готовящихся на флоте мер. Вероятно, пребывание Н. Г. Кузнецова было тесно связано не только с непосредственной подготовкой КБФ к войне с Эстонией, но и с организацией необходимого повода к войне (casus belli) – «потопления» парохода «Металлист» и «атаки» на транспорт «Пионер». Надо сразу отметить, что данные события находились в тесной связи с политическими и военными действиями Советского Союза.
Попытаемся проследить данные события по сведениям, зафиксированным в Журнале боевых действий Штаба КБФ и приказам командования флота. 26 сентября 1939 г. начальник Штаба КБФ капитан 1-го ранга А. П. Шергин отдал приказ № 1оп/499сс, в котором содержалось приказание Военного совета флота перевести в западную часть Лужской губы сторожевые корабли «Вихрь», «Снег», «Пурга», где они должны были ожидать выхода, который был назначен на 19 часов. А утром 27 сентября, приказом Военного совета флота № 1оп/501сс, коменданту транспорта «Пионер» было предписано выйти на рейд Ручьи и находиться в полной готовности. В соответствии с приказом, 26 сентября в 22 ч. 10 мин. сторожевики «Снег», «Пурга» и «Вихрь» вышли с Восточного рейда, а в 23 ч. 05 мин. транспорт «Пионер» встал на якорь на Восточном рейде[2158]. 27 сентября в 04 ч. 55 мин. начальник Штаба КБФ приказал командирам 1-й, 2-й, 3-й и 4-й бригад подводных лодок немедленно вызвать все субмарины с моря и сосредоточить их в местах дислокации, после чего на них была объявлена часовая готовность. Наконец, в 18 ч. 27 сентября командующий флотом отдал приказание 13-му ДПЛ, а также лодкам «Щ-317», «Щ-319», «Щ-320», «Щ-323», «Щ-324», «М-73», «М-75», «М-78» выйти в море и занять позиции согласно плану операции[2159].
А в это время правительство Эстонии стояло перед нелегким выбором: следует ли им принять или отвергнуть советские предложения. Вечером 25 сентября эстонское руководство попыталось заручиться поддержкой Германии по этому вопросу, но оттуда пришел настойчивый совет подписать договор с Советским Союзом «чем раньше, тем лучше». На заседании Государственного совета Эстонской республики, состоявшемся днем 26 сентября, главнокомандующий Вооруженными силами страны генерал И. Лайдонер и министр иностранных дел К. Сельтер высказали мнение о неизбежности подписания пакта о взаимопомощи с СССР, заявив, что на помощь извне Эстонии рассчитывать не приходится, а собственными военными силами страна продержаться не сможет. Большинство присутствовавших министров поддержали данное предложение. Президент Эстонии К. Пяте подчеркнул, что в данной ситуации главной задачей является «вывести эстонский народ и государство невредимыми из большой войны». По мнению президента, в случае отклонения советского предложения, было бы поставлено под угрозу существование эстонской нации[2160].
На заседании правительства было принято решение уполномочить министра иностранных дел К. Сельтера на ведение переговоров и подписание пакта с СССР. Также было решено рассмотреть данный вопрос в комиссии по иностранным делам и обороне Государственной Думы и Госсовета. Вечером 26 сентября собралась комиссия, на которой был поставлен всё тот же вопрос. Все участники комиссии единодушно согласились с тем, что подписание договора о взаимопомощи с Советским Союзом представляется единственно правильным решением в данной ситуации. Таким образом, решение правительства было одобрено. На следующий день, утром 27 сентября, эстонская делегация, в составе министра иностранных дел К. Сельтера, чрезвычайного посланника А. Рея, председателя Государственной Думы Ю. Улуотса и профессора А. Пийпа, вылетела в Москву[2161].
Необходимо отметить, что все эти дни в Эстонии царило крайнее напряжение, связанное с советским военным присутствием. В течение 26 и 27 сентября советские самолеты неоднократно нарушали воздушное пространство Эстонии, производя облет Таллина, Тарту, острова Сааремаа и других районов, на что правительство республики выразило протест Советскому Союзу. В то же время, командующий Вооруженными силами И. Лайдонер и начальник Генерального штаба Эстонии генерал-лейтенант Н. Реек категорически запретили открывать огонь по советским самолетам, чтобы не нагнетать и без того сложную ситуацию[2162].
На фоне этой крайне напряженной политической ситуации в Балтийском регионе и произошли таинственные события, связанные с атаками советских пароходов «Металлист» и «Пионер» неизвестными подводными лодками. 27 сентября в 10 ч. 30 мин. в журнале боевых действий Штаба КБФ было зафиксировано, что в районе Лужской губы слышен взрыв. В 12 ч. 03 мин. нарком ВМФ и командующий КБФ вышли в море на катере «Ямб». Дальнейшие события были уже напрямую связаны с «атаками» «неизвестных» подлодок на советские суда. В 15 ч. 30 мин. 2 гидросамолета «МБР-2» вылетели к пароходу «Металлист»[2163].
Одним из главных героев событий, связанных с пароходом «Металлист», стал сторожевой корабль «Снег», который еще вечером 20 сентября вышел в море по заданию начальника Штаба флота[2164]. В 19 ч. 50 мин. командир разведывательной авиаэскадрильи донес в Штаб флота: «В 16.45 транспорт «Металлист» Ш=59°35′, Д=24°10′. Экипаж отсутствует. У борта затоплена шлюпка, на палубе беспорядок. К транспорту «Металлист» подошли 3 сторожевых корабля». Согласно навигационному журналу сторожевого корабля «Снег», в 16 ч. 28 мин. корабль подошел к борту транспорта «Металлист», после чего стал ходить вокруг него кругами. Лишь в 21 ч. 56 мин. сторожевой корабль «Снег» прекратил свои странные маневры и покинул борт «Металлиста»[2165]. Наконец, в 23 ч. 30 мин. командир сторожевого корабля «Снег» дал радиограмму в Штаб КБФ: «Место гибели транспорта «Металлист» Ш=59°34′02, Д=27°21′»[2166]. Представляется непонятным, что сторожевой корабль «Снег» мог делать возле покинутого судна более четырех часов и почему координаты места гибели «Металлиста» так сильно изменились.