… мы приостановить поток оружия не смогли»[2241].
Относительно другой невыполненной задачи – действий надводных сил и авиации КБФ против финской береговой батареи Сааренпя на острове Биерке (Койвистонсаари) – нарком ВМФ также высказал свое мнение. Кузнецов сразу же заметил, что «полностью эта задача, так, как она перед нами была поставлена, – уничтожение всех укреплений на острове Биерке и главным образом артиллерийских точек крупной артиллерии – она нами в полной мере выполнена не была». Причиной неудачных действий флота против финской береговой обороны было то, что первоначально «мы воевали как вообще, так и в этом районе довольно некультурно, неграмотно». Далее Кузнецов изложил присутствующим, в чем именно заключалась эта неграмотность. Во-первых, авиация КБФ начала свои бомбардировочные действия по батарее Сааренпя, даже не располагая её фотоснимками. Во-вторых, представления командования флота по поводу расположения орудий неприятельской батареи носили, как полагал нарком, элементарный характер. Командирами была положена в основу определенная нехитрая схема («слишком по-детски и не критически,»), не предусматривающая со стороны финнов никаких элементов маскировки и военной хитрости. По этой причине, все действия надводных кораблей по этому району «происходили при ложном представлении об обороне этого острова»[2242].
Помимо общей оценки выполнения боевых задач, нарком ВМФ Кузнецов остановился также на рассмотрении конкретных недостатков в боевой деятельности КБФ в период войны с Финляндией. В качестве таковых, им были отмечены медлительность в развертывании действий, бесплановость и боязнь потерь при проведении операций. Медлительность сказывалась в том, что «мы очень медленно реагировали на обстановку и за все время войны втягивались в события постепенно, медленно, с опозданием». При этом, организуя ту или иную операцию против финской береговой обороны, как считал Кузнецов, командование КБФ стремилось избежать потерь в корабельном составе, всячески перестраховывалось и поэтому «охотно проводили операции там, где вероятность потерь была ничтожной и считали операцию невозможной там, где риск был значительно больше». Любопытным представляется и следующее утверждение Кузнецова о том, что у командования флота не имелось какого-либо целеустремленного плана и из-за этого «начали пробовать щипать противника понемножку»[2243].
Доклад Кузнецова на Военном совете КБФ сыграл важную роль. Своим авторитетом Н. Г. Кузнецов утвердил всё то, что было сказано до него, подвёл своеобразный итог обсуждениям и дал импульс дальнейшему процессу изучения боевого опыта. Именно так и выразился Н. Г. Кузнецов в начале своей речи: «Разборы с тактической точки зрения войны с Финляндией у нас проведены. В основном, выводы, которые делает Военный совет, которые сделаны заместителем народного комиссара, правильны, сомнений не вызывают, сейчас стоит вопрос об их реализации»[2244].
В наиболее полном виде, выводы из опыта боевых действий 1939–1940 гг. на Балтике были обобщены в отчете начальника Главного морского штаба ВМФ флагмана флота 2-го ранга Л. М. Галлера от 15 мая 1940 г., где говорилось, что «боевые действия позволили накопить значительный опыт во всех отраслях боевого флотского организма, позволили провернуть новую боевую технику и оперативно-технические формы её использования, методы взаимодействия с армией, организацию боевого управления, материально-технического обеспечения»[2245]. В отчете было указано на целый ряд крупных недостатков, значительно снижавших боеготовность флотов, их возможности при выполнении боевых задач и тормозящих дальнейшее их совершенствование.
По части оперативного планирования, начальник ГМШ Л. М. Галлер согласился с мнением наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова, отметив отсутствие глубины и перспективности планирования. До начала войны с Финляндией не были проработаны операции против неприятельских военно-морских баз (артиллерийские и авиационные удары, блокадные действия, минные постановки ВВС), что привело к потере темпов и перспектив дальнейших действий. Это привело на начальном этапе боевых действий к распылению сил, выразившемся в нанесении слабых ударов одновременно по большому количеству объектов противника. Фактически, эти удары были призваны лишь демонстрировать активность КБФ и являлись «бесцельными, безрезультатными и даже вредными». Вместе с тем, не были продуманы некоторые важнейшие операции, в частности, по уничтожению узла сопротивления на фланге Выборгского укрепрайона противника[2246].
Боевая подготовка флота также подверглась серьезным нареканиям со стороны начальника штаба. Подготовка мирного времени страдала большой оторванностью от оперативного плана, поскольку Краснознаменный Балтийский флот в целом не готовился к решению боевых задач в тех районах, которые были определены оперативным планом, а также в зимних условиях. Это стало причиной того, что соединения и корабли КБФ оказались неготовыми к решению следующих задач: 1) Борьба кораблей с береговыми батареями; 2) Действия в шхерах; 3) Уничтожение береговых батарей силами ВВС; 4) Ведение аэрофоторазведки. Обнаружилась слабая артиллерийская и торпедная подготовка соединений, а также плохая подготовка ВВС к борьбе с морскими целями противника[2247].
Были отмечены значительные недочеты в изучении и оборудовании театра военных действий. Командный состав соединений и кораблей слабо знал театр военных действий, поскольку в мирное время этому не уделялось достаточно внимания. Мобилизационной работы в мирное время по подготовке театра военных действий не проводилось. В начале войны КБФ столкнулся с фактом отсутствия таких важнейших материалов, как лоция Ботнического залива, карты шхер этого залива, атласы льдов Ботнического и Рижского заливов, Балтийского моря. Имевшиеся карты оказались настолько неточными и устаревшими, что плавание по ним было просто опасным[2248].
Состояние разведывательной работы во всей системе ВМФ было оценено Л. М. Галлером как «совершенно неудовлетворительное». Самым большим недостатком являлась оторванность морской разведки от вопросов непосредственного обеспечения боевой деятельности соединений, частей и кораблей, а также отсутствие нацеленности разведывательной работы применительно к тем задачам, которые приходится решать флоту, и к тем районам ТВД, где придется действовать данным соединениям. Разведывательные материалы в мирное время в штабах соединений не накапливались, не систематизировались и не изучались должным образом. Агентурная разведка была поставлена крайне плохо. Отсутствие точных и надежных разведданных о противнике приводило к тому, что большинство операций имели отрицательный результат[2249].
К действиям авиации КБФ у Л. М. Галлера также возникло немало претензий. В качестве основных им были определены следующие: 1) Решение боевых задач достигалось не комбинацией тактических приемов, а лишь механическим увеличением количества самолетов и сброшенных бомб; 2) Действия ВВС устремлялись не на 2–3 главных объекта, а одновременно на большое количество второстепенных целей; 3) Нерешенность главной задачи первого периода – уничтожение броненосцев противника; 4) Крайне низкая результативность бомбовых ударов по морским и береговым целям; 5) Неудовлетворительный уровень боевой подготовки экипажей самолетов[2250]; 6) Недопустимо высокий уровень аварийности в частях морской авиации; 7) Плохо налаженное взаимодействие ВВС с флотом и сухопутными войсками[2251].
Отчет начальника ГМШ Л. М. Галлера, сыграл хотя и важную, но всё же промежуточную роль. Он подтвердил и обосновал все основные выводы по боевой деятельности ВМФ СССР в войне с Финляндией, высказанные в директивах наркома ВМФ и на совещаниях командного состава КБФ. Это уже были выводы, закрепленные на уровне Наркомата ВМФ и ГМШ, которые следовало прорабатывать отдельно по каждому вопросу. Следующим важным этапом, в деле внедрения опыта боевых действий в боевую подготовку флотов и разработки руководящих документов ВМФ, стали совещания Главного военного совета ВМФ, проведенные в апреле-июне 1940 года[2252]. На данном этапе изучение опыта, полученного в ходе войны с Финляндией, было поставлено на качественно новый уровень: теперь систематизацией и анализом опыта боевых действий стали заниматься не только военные советы флотов, но и центральные органы управления ВМФ.
В ходе боевых действий советско-финляндской войны проявилась очень низкая подготовка флотских штабов всех уровней, начиная от штабов частей и кончая самим Штабом КБФ. Ещё в своём приказе № 020 от 3 января 1940 г. нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов отметил основную неудовлетворительную черту штабной службы на флоте – «недостаточный уровень и культура боевого управления, особенно в области организации, обеспечения и проведения операций в сложных условиях»[2253]. В дальнейшем критика была продолжена его заместителем, адмиралом И. С. Исаковым, который в марте 1941 г. в своём докладе «Состояние штабной службы в Наркомате ВМФ и предложения по её улучшению» наметил целый ряд направлений её дальнейшего совершенствования[2254]. Общий вывод делался заместителем наркома весьма неутешительный: