«создать на них базу для легких сил флота и ВВС», уничтожить силами морской и армейской авиации боевое ядро флота противника, осуществлять оборону баз совместно с частями Красной Армии, нанести силами бомбардировочной авиации ВВС КБФ в начале войны мощные удары по портам, базам и ВМС противника. Но главное, Краснознаменному Балтийскому флоту требовалось путем взаимодействия всех сил «при любых обстоятельствах не допустить прорыва противника в Финский залив», для чего следовало иметь подготовленный рубеж обороны в устье Финского залива и развернутые в готовности все силы обороны устья залива[2339].
Рассматривая «Общий план действий КБФ», отчетливо просматривается порочность такой практики, когда исполнители беспрекословно переписывали в свой план все задачи, какие продиктовало им высшее командование. Фактически, при такой организации работы роль непосредственных разработчиков – сотрудников оперативного отдела Штаба флота – сводилась к функциям обычных статистов. И действительно, обсуждать или игнорировать боевые задачи, которые спускались из Наркомата ВМФ, было невозможно. В итоге, получалось резкое расхождение между желаемым и действительным. Командование КБФ внутренне, наверное, осознавало всю несерьезность подобного планирования боевых действий, но сделать ничего не могло. Причем, порочность данной ситуации заключалась в том, что руководство Наркомата ВМФ могло раскритиковать представленный план (и было бы в принципе право в этом), хотя само же и сформулировало основные задачи для него.
В итоге, командование флотов оказывалось в неразрешимой ситуации: отлично понимая, чего от него хотят, оно было вынуждено соглашаться и подстраиваться под мнение вышестоящего руководства, и в тоже время, осознавало абстрактный характер подобных планов. Если же разработчик пытался взглянуть на проблему трезвым взглядом и оценить реальные возможности флота, его могли сразу же объявить «паникером» и снять с должности. Таким образом, получался замкнутый круг, выхода из которого не было.
Еще в директиве № 16015сс/ов нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов приказал составить темы индивидуальных заданий для командующих и начальников штабов флотов, темы которых были посвящены характеру вероятных операций на морских театрах. На каждом флоте командующий и начальник штаба флота должны были составить собственные записки на данную тему. В качестве решения этой задачи, 5 июля 1940 г. начальник Штаба КБФ контр-адмирал Ю. А. Пантелеев представил наркому ВМФ Н. Г. Кузнецову свои «Соображения о вероятных боевых действиях на Балтике»[2340]. Данные соображения, в принципе, можно считать своего рода дополнением к «Общему плану действий КБФ», хотя это была вполне самостоятельная работа. Впрочем, оба документа разрабатывались при непосредственном участии начальника Штаба флота Ю. А. Пантелеева. Расчетных данных в «Соображениях» не содержалось, поскольку они имелись в самом оперативном плане, да к тому же, представляли собой секретные сведения «особой важности»[2341]. В данном случае, для нас представляет интерес логика мышления высшего командования флотом.
В преамбуле «Соображений» начальник Штаба флота Ю. А. Пантелеев, прежде всего, отметил, что в итоге войны с Финляндией были созданы стратегические условия, которые обеспечили безопасность наших северо-западных границ, и в то же время, «осталось налицо враждебное к СССР правительство Финляндии»[2342]. Наличие Финляндии не только как вероятного и полностью не уничтоженного противника, но и как плацдарма для возможного развертывания сил против СССР, послужило отправной точкой для всех последующих предположении начальника Штаба КБФ.
Пантелеева беспокоило то обстоятельство, что большая часть исходных данных для планирования осталась без серьезных изменений. Например, выгодное нависающее положение финских шхер в районе Котка-Аспэ над советскими базами в Эстонии, на п-ове Ханко и в районе острова Готланд давало возможность противнику наносить внезапные удары по коммуникациям КБФ почти на всем протяжении Финского залива. Пути питания из Швеции в Финляндию в Ботническом заливе оставались за финнами, а обладание Аландскими островами позволяло им надежно прикрывать эти пути. Пантелеев был уверен в том, что Финляндия вновь готовится к войне с СССР и «может быть целиком использована враждебным СССР третьим государством»[2343]. Как мы видим, начальник Штаба флота постепенно подводил базу под обоснование необходимости новой войны с Финляндией в 1940-м году.
Далее Пантелеев перешел к Швеции, которая вызывала такие же серьезные подозрения, как и в период советско-финляндской войны. Несколько неубедительным выглядело утверждение Ю. А. Пантелеева о том, что эта страна «находится под немецким влиянием, самостоятельной политики проводить сейчас не может». Но даже если Швеция останется нейтральной страной, по мнению начальника Штаба КБФ, она всё равно «может быть широко использована для питания Финляндии живой силой, вооружением, торпедными катерами и подлодками», а ее военно-морские базы будут использованы «для базирования флота третьего государства»[2344]. Подобные взгляды свидетельствуют о довольно плохой работе морской разведки, которая занималась придумыванием несуществующих противников. Прогноз Пантелеева так и не сбылся: даже в период наибольших военных успехов Германии на Восточном фронте в 1941–1942 гг. Швеция так и не стала союзником последней.
Англия и Франция, по мнению Пантелеева, «надолго вышли из строя самостоятельных противников СССР», но, как он искренне считал, они смогут всегда найти «общий язык с государством, затевающим войну против СССР, ибо капиталист всегда остается капиталистом» (здесь мы имеем дело с универсальной формулой советского руководства, широко распространенной в 1920-1930-х годах – Π. П.). Наконец, начальник Штаба КБФ подошел к основному выводу, определившему все последующие тезисы. Единственным противником на Балтике у СССР, как считал Ю. А. Пантелеев, «может быть в данной обстановке только Германия». Он предполагал, что Германия для развертывания своих операций непременно использует Швецию и Финляндию, принимая во внимание выгодное фланкирующее положение последней в отношении советских баз в устье Финского залива. Учитывая эти обстоятельства, Пантелеев приходил к выводу, что усиление Германии на западе «нам совершенно невыгодно»[2345]. Таким образом, Пантелеев косвенно ставит вопрос о необходимости превентивного захвата Финляндии, дабы лишить Германию удобного плацдарма для нападения на СССР.
Пантелеев предполагал, что основные операции Германии против СССР развернутся на Украине и в Прибалтике. Причем, сухопутное направление на Украину будет главным в планах Германии. Что же касается характера немецких операций против Прибалтики, то они будут носить, по его мнению, сугубо обеспечивающий характер. Исходя из данных предположений, начальник Штаба флота считал, что сухопутные действия немцев в прибалтийских странах будут поддерживаться с моря немецким флотом «при скрытой или открытой поддержке флота Швеции и использовании баз Финляндии».
Наиболее возможными операциями германского флота на Балтике начальник Штаба КБФ полагал высадку десантов противника на острова Эзель (Сааремаа) и Даго (Хийуумаа), «чтобы отрезать с севера наши части РККА, развернутые в Латвии и Литве», а также проведение внезапной десантной операции из Мемеля и Гогланда против базы Либава (Лиепая), с целью заставить уйти из нее подлодки и Отряд легких сил КБФ и захвата самой базы. Особое значение для действий «Кригсмарине», как считал Пантелеев, имеют Аландские острова, которые будут использованы немцами для базирования там своих легких сил, торпедных катеров, подлодок и ВВС «с целью операций в устье Финского залива и захвата нашей базы Ханко». Кроме того, архипелаг можно было использовать для обеспечения морских коммуникаций из Германии в Финляндию[2346].
Отталкиваясь от этих соображений, Пантелеев определял характер вероятных боевых операций КБФ на Балтике, которые носили как оборонительный, так и наступательный характер. Оборонительные операции Краснознаменного Балтийского флота сводились к следующему: 1) оборона баз с моря, воздуха и суши; 2) постановка минных заграждений в устье Финского залива, в Ирбенском проливе и возле военно-морских баз Либава и Виндава; 3) создание противолодочных рубежей в устье Финского залива и на подходах к базам; 4) обеспечение от неприятельских подлодок собственных коммуникаций Кронштадт-Таллин-Ханко и Таллин-Либава.
Однако явный приоритет начальник Штаба КБФ отдавал наступательным операциям флота, количество которых в два раза превышало количество оборонительных. Краснознаменному Балтийскому флоту надлежало провести такие сложные и масштабные мероприятия, как: 1) Десантную операцию по захвату Аландских островов, с их последующим укреплением, «для обеспечения удара во фланг противника, прорывающегося в Финский залив»; 2) Захват шхерного района Аспэ и высадку десанта на Котку «для обеспечения продвижения фронта армии»; 3) Продвижение на север сухопутного фронта базы Ханко для обеспечения базы с суши; 4) Воздушный и морской десант и захват острова Готланд для создания там базы ВВС и подлодок «с целью обороны средней части Балтийского моря и создания угрозы и шведским портам»; 5) Действия подлодок на коммуникациях, и прежде всего, у германского побережья, а также в Ботинке и у западного берега Швеции; 6) Активные минные постановки у немецких портов, а затем и у шведских берегов в Балтике и Ботинке; 7) Операции по поддержке фланга армии к югу от Либавы и высадку десанта в тыл фланга противника; 8) Самостоятельные операции ВВС по базам противника с постановкой мин,