«главным образом на фарватерах в шхерах Швеции и Финляндии»[2347].
В качестве первоочередных операций, проведение которых диктовалось обстановкой, Ю. А. Пантелеев предложил захват Аландских островов, операции по постановке минных заграждений, действия сухопутных войск к северу от Ханко и западу от Выборга, а также развертывание подлодок на коммуникациях немцев в Балтике[2348]. Характерно, что Пантелеев предложил захватить Аландские острова уже в 1940-м году, причем, любыми средствами, «вплоть до войны». Сделать это надо было срочно потому, что иначе потом «все эти возможности используют немцы и создадут этим для нас большие трудности, потребуют больших жертв»[2349]. Итак, Пантелеев вплотную подошел к изложению своей основной идеи – превентивной войны с Финляндией в 1940-м году
Для проведения в жизнь данного плана, Ю. А. Пантелеев предлагал осуществить следующие действия. Во-первых, следовало увеличить бомбардировочную авиацию КБФ – до четырех полков самолетов «ДБ-3» и «СБ. Для надежного обеспечения десантной операции по захвату Аландов требовалось перевести на Балтику транспорта из других морей, поскольку имевшихся 5–6 крупных пароходов было явно недостаточно. Плохо обстояло дело с обеспечением флота минными заградителями – как надводными (имелся один корабль спецпостройки – М3 «Марти»), так и подводными (в строю был только 1 подводный минный заградитель). В связи с этим, Пантелеев предложил переоборудовать три парохода под минные заградители, «из расчета постановки этими заградителями мин в устье Финского залива, Ирбенском проливе и у финских баз». Следовало форсировать строительство новых эсминцев и тральщиков, так как имевшееся количество этих кораблей не обеспечивало противолодочную и противоминную оборону Эскадры КБФ, охрану минных постановок и прикрытие собственных коммуникаций. Запас морских и авиационных мин был признан совершенно недостаточным[2350].
Ставя перед флотом большое количество боевых задач, начальник Штаба КБФ, вероятно, ожидал получить существенное усиление корабельного состава для их решения. На самом деле, наличных сил КБФ не хватало для реализации поставленных Пантелеевым задач. Вряд ли стоило планировать десантную операцию (причем, не одну), если для этого не хватало войсковых транспортов (специальных десантных кораблей КБФ тогда вообще не имел) и эскортных кораблей. Точно так же нельзя было планировать минные постановки в таком большом объеме, если для этого было недостаточно специальных кораблей и необходимого количества мин. И, наконец, вряд ли можно было рассчитывать на уничтожение ВМФ Германии имевшимися надводными силами КБФ. К сожалению, это была обычная картина для нашего оперативного планирования, когда количество назначаемых флоту задач значительно превышало его реальные боевые возможности.
В сентябре 1940 г. Военным советом Краснознаменного Балтийского флота были разработаны планы самостоятельных операций флота, проведение которых требовалось оперативным планом. Среди них следует указать «План операции по захвату Аландских островов»[2351], «План активных заградительных операций легкими силами ОЛС у военно-морских баз и на коммуникациях противника»[2352], «План подводной войны на Балтийском театре»[2353], «План минных постановок КБФ»[2354] и «Записку командующего ВВС КБФ по плану операций»[2355]. После составления планов основных операций флота, процесс разработки оперативного плана КБФ можно было считать логически завершенным.
16 сентября 1940 г. начальник ГМШ Л. М. Галлер дал ряд указаний Военному совету КБФ по поводу составленных планов. Кроме корректировки уже имевшихся оперативных разработок, Галлер потребовал детально разработать «план разведки моря и баз силами КБФ», а также срочно приступить к составлению планов всех видов обороны военно-морских баз КБФ (противовоздушной, противоторпедной, противолодочной, противоминной, противохимической и противодесантной). Срок окончания разработок был определен к 15 октября. После того, как указанные планы будут представлены в ГМШ, должны были поступить «особые указания по всем остальным вопросам оперплана»[2356].
Руководствуясь указаниями начальника ГМШ, 5 ноября 1940 г. начальник Штаба КБФ контр-адмирал Ю. А. Пантелеев направил начальнику Разведывательного отдела КБФ капитану 2-го ранга А. А. Филипповскому приказ № 1оп/861сс/ов, где потребовал, чтобы он совместно с начальником штаба ВВС КБФ «детально разработать план разведки театра Балтийского моря». При этом следовало придерживаться следующих направлений – 1) организация систематической разведки за силами вероятного противника в южной, средней и северной частях Балтийского моря, Ботнического залива и северной части Финского залива и 2) разведка военно-морских портов и баз противника. План разведки следовало составить с такой степенью детализации, чтобы он мог служить «рабочим исполнительным документом Штаба КБФ и штаба ВВС КБФ»[2357]. С небольшим опозданием, 16 ноября начальник Штаба флота Ю. А. Пантелеев утвердил «План разведки штаба ВВС КБФ», где были распределены силы авиации по всем направлениям разведки[2358].
Что же касается планов обороны военно-морских баз КБФ (Таллин, Либава, Ханко, Кронштадт), то они были представлены их командирами в октябре-начале ноября 1940 года[2359] в Штаб флота. 22 ноября начальник ГМШ адмирал И. С. Исаков направил Военному совету КБФ директиву № 17506сс/ов, где сообщил, что представленные им оперативные разработки по обороне военно-морских баз Ханко, Главной базы (Таллин), Кронштадта и Либавы можно считать в целом утвержденными[2360]. Наконец, 11 декабря скорректированные планы обороны баз были утверждены и Военным советом КБФ[2361].
Говоря о разработке планов обороны баз КБФ, следует обратить внимание на один крайне важный момент. Перечисляя в директиве от 16 сентября все виды обороны морских баз (ПВО, ПЛО, ПМО, ПТО, ПХО, ПДО), начальник ГМШ Л. М. Галлер ни словом не обмолвился о сухопутной обороне баз, как будто её не существовало. Соответственно, и командиры военно-морских баз не стали составлять планов сухопутной обороны. (Исключение составляла ВМБ Ханко, где ситуация с организацией обороны носила принципиально иной характер.) А между тем, именно сухопутная оборона военно-морских баз гарантировала их нормальное функционирование в случае войны. В силу ряда причин командованию РККА и РКВМФ в предвоенный период так и удалось совместно решить проблему обороны своих баз (и первую очередь, районов Таллина, Риги, Моонзундских островов и Либавы) с сухопутного направления, что впоследствии сказалось самым печальным образом в начале Великой Отечественной войны.
Вплоть до начала Великой Отечественной войны вопросы совместных действий армии и флота по обороне военно-морских баз так и не были решены высшим командованием Красной Армии. Бывший нарком ВМФ, адмирал флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов в своих мемуарах довольно объективно описал сложившуюся ситуацию с защитой баз в Прибалтике: «…Для обороны Либавы с моря строились береговые батареи. Работы шли полным ходом. Видно было, что базе обеспечена надежная защита с моря. Но с сухопутным направлением дела обстояли неважно. Командир базы своих войск не имел, а армейские части стояли далеко. Мы с комфлота решили добиваться усиления сухопутного гарнизона. Не сразу нам это удалось, но в конце концов настояли на своем – в Либаву была направлена 67-я стрелковая дивизия. Однако, вопрос о взаимодействии сухопутных частей с военно-морскими силами до конца решен не был. Мы – Наркомат ВМФ и наркомат обороны – дали лишь общие указания на сей счет… Организация сухопутной обороны баз зависела, прежде всего, от Генерального штаба»[2362].
В своей неопубликованной рукописи «Организация – ключ к победе», написанной в 1960-х годах и посвященной подготовке Советского ВМФ к Великой Отечественной войне, адмирал Н. Г. Кузнецов вновь вернулся к вопросу о тех трудностях, которые встретились при решении вопроса об организации сухопутной обороны военно-морских баз накануне войны: «…Попытки внести ясность по этому вопросу в предвоенный 1940 год, когда был издан ряд директив по совместной подготовке округов и флотов к боевым действиям на приморских направлениях, фактически результата не имели. Произошло это потому, что армейское командование, с одной стороны, не хотело подчинять флоту ни одной крупной части, а с другой – не хотело брать на себя ответственность за оборону того или иного приморского объекта или военно-морской базы. Я ставил вопрос ребром: или давайте подчиним флоту армейскую часть и возложим всю ответственность на моряка, или, наоборот, подчиним базу армейскому начальнику. Но тогда пусть будет черным по белому записано, что этот армейский начальник несет полную ответственность за весь участок или район. Это обычно и являлось камнем преткновения»[2363].
Решение данного вопроса, по словам Кузнецова, оттягивалось армейским руководством вплоть до начала войны, что сказалось «самым отрицательным образом» и особе