К этому вопросу Игнатьев возвратился потом, отметив, что необходимо еще очень много поработать, чтобы подготовить полноценного командира[1330].
Точку зрения Самойлова относительно качества подготовки командиров во многом поддержал и сам народный комиссар ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов. Он сразу же отметил, что командиры «подготовлены в нашей системе ВМУЗ’ов безобразно – это безусловный факт». Причем, далее Кузнецов пришел к еще более печальному выводу, что командиры РККФ «и не могли быть лучше подготовлены в тех училищах, в которых они находились»[1331]. В чем же заключались причины подобного неутешительного положения дел в военно-морских училищах, по мнению Кузнецова?
В первую очередь, нарком ВМФ отметил совершенно неудовлетворительное руководство училищами, которые возглавляли, по его словам, «случайные люди», зачастую просто сухопутные командиры. Впрочем, особенно удивляться тут не стоило: это было следствием обычной советской системы «назначенцев», когда практически любого человека могли поставить на любую должность. Тем более, нельзя не учитывать и длительное подчиненное нахождение Военно-Морских Сил в состав РККА в 1920-1930-е годы. Неудивительно, что подобные руководители установили, по мнению Н. Г. Кузнецова, совершенно неправильный распорядок дня и занятий для курсантов в училищах. Из военно-морских училищ по распоряжению их начальников были зачастую выброшены важные исторические реликвии (!), что свидетельствовало об их отношении к морской истории. В итоге, из ВМУ зачастую были вытравлены все флотские традиции, а сами они «были связаны совершенно»[1332]. Руководство училищ находилось всё время на берегу, а в летний период совершенно не занималось руководством корабельной практикой курсантов. Да и вообще, в обучении курсантов, как считал нарком ВМФ, присутствовало «очень много недостатков».
Критику наркома вызвали также и программы преподавания в училищах. И здесь нарком ВМФ Кузнецов, как и начальник УВМУЗ’ов Самойлов, отметил устарелость теоретических познаний части профессорско-преподавательского состава военно-морских училищ, развитие которых остановилось на временах русско-японской войны. Это положение было тем более недопустимым, поскольку произошли значительные изменения в морской стратегии и тактике, на вооружении флота появилась новая техника. В результате, курсанты большинства военно-морских училищ очень плохо знали современный состав Советского ВМФ, а в самих училищах даже не было справочных изданий по новейшим типам боевых кораблей[1333]. В итоге, это приводило к полному незнанию современного состояния РККФ.
Очень большие претензии имелись у наркома ВМФ к работе Высших специальных классов (ВСК) ВМФ, расположенных в Ленинграде. Здесь имелось «недобросовестное отношение» к посылке людей на курсы. Причиной тому была ранее сложившаяся практика, когда командир, посылаемый на ВСК, затем не возвращался на свой флот и получал другую должность. В связи с этим, командование флотов не было заинтересовано в посылке на курсы наиболее перспективных командиров. Поэтому неудивительно, что на ВСК все привыкли смотреть, «как на учреждение, в котором можно 8 месяцев пожить, по Ленинграду погулять, попьянствовать». Как вывод, «вся система ВСК целиком и полностью способствовала и обеспечивала такое разгульное поведение слушателей». Характерно, что когда слушателей ВСК поселили в общежитиях и заставили надлежащим образом посещать занятия, желающих учиться на курсах стало значительно меньше. По словам Кузнецова, всех выпускников Высших специальных курсов ВМФ теперь стали направлять на флоты, с которых они были присланы. Однако, снижение количества командиров, посылаемых на курсы, пошло на пользу качеству, ибо туда стали отправляться люди действительно желающие учиться[1334].
Наконец, высшим звеном в системе военно-морского образования была Военно-Морская Академия. И здесь также имелось немало недостатков, которые препятствовали получению полноценных специалистов. Основным упущением, как считал Н. Г. Кузнецов, было то, что руководство академии погналось за количеством слушателей, в ущерб качеству их подготовки. Имела место практика направления на учебу в академию командиров, которые ранее не занимали командных должностей и после её окончания не применяли полученных знаний на флотах. Иногда командир почти сразу после окончания ВВМУ отправлялся на учебу в Военно-Морскую Академию[1335]. Командование флотов предпочитало просто давать определенное количество людей для академии, не сообразуясь с дальнейшими планами по их рациональному использованию.
Поэтому командиры, закончившие ВМА, в дальнейшем не применяли полученных знаний на практике. В итоге, по справедливому мнению наркома ВМФ, имел место «непроизводительный расход государственных средств и напрасная трата времени». Даже последний выпуск академии по командному факультету в 1940 г. дал почти 60 % командиров, которые реально нигде не служили и затем не были востребованы. Это вызвало даже легкую досаду у Кузнецова: «Что толку; что человек кончит академию». Поэтому нарком ВМФ Кузнецов потребовал изменить сложившуюся практику и призвал посылать в академию поменьше людей, но зато из числа тех командиров соединений, частей и кораблей, которые затем на флоте применят уже полученные знания[1336].
Как видно, картина с подготовкой командно-начальствующих кадров для Советского ВМФ выглядела довольно неутешительно, обнаруживая большие недостатки в образовании будущих командиров флота. Зачастую, и это надо признать, процесс образования носил достаточно формализованный, излишне теоретический характер, курсанты получали в ходе обучения мало практики, и поэтому молодые командиры покидали военно-морские учебные заведения слабо подготовленными специалистами. Неудивительно, что в ходе последующей своей службы на флотах командиры и начальники оказывались неготовыми к исполнению своих прямых служебных обязанностей и демонстрировали невысокий уровень морской, оперативной, тактической и другой подготовки.
§ 2. Политические репрессии на Краснознаменном Балтийском флоте в середине 1930-х – начале 1941 гг.
Следует заметить, что политические репрессии в Вооруженных силах СССР, в том числе и в Морских силах РККА, имели место задолго до лета 1937 г. и они были достаточно масштабными. По данным наркома обороны
СССР маршала К. Е. Ворошилова, за период с 1924 до 1937 годы из Красной Армии было уволено по разным политическим причинам 47 тыс. человек, из которых 5 тыс. являлись бывшими «оппозиционерами»[1337]. Лишь в период с 1 ноября 1929 г. по 31 октября 1930 г. из РККА было изъято 4473 человека кадрового состава (из них 3 тыс. человек было арестовано) и 5600 человек переменного состава[1338].
Причем, и Морские Силы РККА также не обошли стороной политические репрессии. После событий Кронштадтского мятежа 1921 г., по итогам работы специальных фильтрационных комиссий, на Балтике было уволено в общей сложности 64 % командного состава флота, в береговых частях были оставлены 26,5 % командиров и лишь 11,5 % комсостава были оставлены на прежних должностях[1339]. А летом 1921 г. в Кронштадте и Петрограде были проведены массовые аресты бывших морских офицеров – командиров Морских сил Балтийского моря. Тогда из 977 человек командно-начальствующего состава флота было арестовано свыше 50 %, из которых по 283 человекам были впоследствии пересмотрены дела и они были выпущены на свободу, а 63 человека остались в местах заключения. По приказу Реввоенсовета Морских сил Балтийского моря подлежали увольнению все командиры, имевшие отношение к Белому движению[1340]. По подсчетам ряда авторов, всего было репрессировано 360–400 бывших офицеров Российского императорского флота[1341]. По мнению некоторых авторов, аресты командиров привели Морские силы Балтийского моря «в небоеспособное состояние»[1342].
Спустя 10 лет ситуация на Балтике практически повторилась. В конце 1930-начале 1931 гг. на Морских силах Балтийского моря вновь были проведены широкомасштабные аресты командиров и начальников на кораблях, в береговых частях, в Штабе МСБМ, в Военно-Морской Академии и военно-морских училищах, различных учреждениях флота, которые привели, по словам историка С. А. Зонина, к «разгрому значительной части командных кадров»[1343]. Эти репрессии были направлены, в первую очередь, против старых кадров – бывших офицеров царского флота. И хотя репрессии 1920-х-начала 1930-х гг. не обернулись физическим уничтожением большого количества командиров, они привели к масштабным изъятиям опытных командиров флота, что повлекло за собой серьезное снижение общего интеллектуального уровня командно-начальствующего состава МСБМ. На смену арестованным командирам пришли новые «красные» командиры, зачастую не отличавшиеся высоким уровнем профессиональных знаний. Это повлекло за собой ухудшение показателей боевой подготовки и резкий рост количества аварий и катастроф на флоте[1344].
Так в конце 1930-начале 1931 гг., в рамках дела «Весна», было арестовано большое количество командиров и начальников Красной Армии. В частности на Морских силах Балтийского моря были уволены и арестованы: начальник Штаба МСБМ А. А. Тошаков, командир Бригады эсминцев МСБМ Г. Г. Виноградский, командир артиллерийской бригады береговой обороны К. Н. Белокопытов, командир Бригады заграждения и траления МСБМ Н. К. Никонов, командир дивизиона эсминцев Ю. В. Шельтинга, командир дивизиона тральщиков Н. А. Мамонтов, начальник штаба Бригады эсминцев Г. И. Трахтенберг, помощник командира линкора «Октябрьская революция» Б. В. Биллевич, командир учебного корабля «Ленинградсовет» Π. П. Самохвалов, командир эсминца «Карл Либкнехт» М. К. Шенявский, командир эсминца «Рыков» В. Е. Эмме, командир подлодки «Коммунист» Б. С. Сластников, командир подлодки «Пролетарий» С. М. Жонголович, командир подлодки «Политработник» В. К. Юшко и многие другие командиры