«в своих выступлениях на митингах, принятых резолюциях и высказываниях краснофлотцы и командиры выражали свое возмущение подлым предательством, жгучую ненависть и презрение к этим троцкистским последышам, врагам народа и требовали их расстрела». А приговор Верховного Суда СССР по делу военных, по словам Волкова, «был встречен личным составом единодушным одобрением»[1386].
Понятно, что личный состав флота должным образом подготавливался командованием для «нужного» восприятия событий; шла интенсивная обработка сознания людей для формирования у них определенных политических воззрений. Так, из доклада начальника Политического Управления КБФ дивизионного комиссара Я. В. Волкова следует, что 1 июня в частях и на кораблях начала проводиться разъяснительная работа среди личного состава в связи с самоубийством начальника Политуправления РККА армейского комиссара 1-го ранга Я. Б. Гамарника, 8 июня была доведена информация до командиров и начальников политотделов соединений КБФ и им были даны соответствующие указания, 9 июня весь руководящий начальствующий состав – командиры и комиссары частей был проинформирован по поводу текущих событий и, наконец, 10 июня всему личному составу Краснознаменного Балтийского флота был оглашен приказ наркома обороны СССР № 072 «Обращение к армии по поводу раскрытия НКВД предательской контрреволюционной военно-фашистской организации в РККА»[1387].
В вышеупомянутом приказе наркома обороны К. Е. Ворошилова сообщалось, что Наркоматом внутренних дел СССР была «раскрыта» контрреволюционная военная организация, «которая, будучи строго законспирированной, долгое время существовала и проводила подлую подрывную, вредительскую и шпионскую работу в Красной Армии»[1388]. Нарком обороны К. Е. Ворошилов, пребывавший во время всех этих событий в явном смятении и непонимании происходящего вокруг, отмечал в заключительной части приказа, что «нельзя быть уверенными, что эти заклятые враги трудящихся полностью рассказали всё» и что «нельзя верить тому, что они выдали всех своих единомышленников и сообщников», хотя и выразил при этом слабую надежду на то, что «главные организаторы, руководители и шпионы» уже разоблачены советским правосудием[1389]. Данный приказ вызвал большое замешательство среди командиров и краснофлотцев, которые были явно не готовы к столь внезапному повороту событий и поэтому задавали большое количество недоуменных вопросов политработникам КБФ[1390]. Среди заданных прозвучал и следующий пророческий вопрос: «Имели ли они (т. е. осужденные – Π. П.) своих вредителей на флоте?»[1391]. К сожалению, последующие события показали, что репрессии среди комсостава, которые тогда ещё только начинались, скоро докатятся и до Морских Сил РККА.
А уже 11–12 июня 1937 г. на кораблях и в частях КБФ, в связи с опубликованием сообщения Прокуратуры СССР «о предании суду изменников родины и приговора над ними», были проведены митинги личного состава. Среди выступавших командиров и краснофлотцев были сильны обличительные и агрессивные настроения в духе того времени: «Мы приветствуем приговор Военной коллегии Верховного суда над подлыми наймитами фашизма… Тухачевский и прочая сволочь пробрались и вредили в нашей Красной Армии. Они являются злейшими врагами рабочих и крестьян. Фашистским собакам – собачья смерть», «Жаль, что для таких мерзавцев у нас нет наказания выше расстрела, они заслуживают большего», «Шпионы и диверсанты просчитались, не быть фашизму на Советской земле, от души приветствую приговор суда и рады блестящей работе тов. Ежова», «Меч пролетарской диктатуры настигнет каждого из врагов, какой бы маской он не прикрывался», «Сама история предписала гибель врагам нашего народа», «Зарядить бы их телами наши пушки, да выстрелить в подарок Троцкому»[1392] и пр.
В то же время, среди части командиров и краснофлотцев Краснознаменного Балтийского флота имели место и определенные сомнения и колебания относительно правильности приговора в отношении осужденных военных, возникли растерянность и даже панические настроения: «…Сомневаюсь, что большинство – 50–60 % командного состава не замешаны во вредительстве. Чем докажем, что сам военком говорит хорошо, а за ним ничего нет», «После такого факта трудно верить и помнолиту, когда он будет проводить у нас политинформацию», «На кого сейчас надеяться, если такие высокие командиры изменники», «Раз верхушка оказалась врагами народа, то нельзя верить, что и наши командиры тоже не враги», «Нам теперь военную тайну можно не хранить, её и так все знают, раз такие головки оказались»[1393].
Более того, среди определенной части личного состава Краснознаменного Балтийского флота появились и более опасные для властей т. н. «враждебные» настроения, сводившиеся к положительной оценке осужденных и весьма острой критике существовавшей политической системы страны и советских вождей: «…Скоро и Сталин окажется троцкистом, сейчас вскрыт Гамарник, потом вскроют Ворошилова, а там и Сталин окажется троцкистом, кому теперь верить», «Из членов ЦК ВКП(б) человек трех надо оставить, а остальных расстрелять…», «…Ну и вождь, кому же теперь верить. Что-то среди вождей это стало частым явлением, тут дело темное…», «…Я теперь ничего не понимаю, я сбился с толку, сколько же у нас надежных – это Сталин, Каганович и Молотов… Я сейчас не уверен, кто прав – троцкисты или ЦК Рабочие и крестьяне – это бараны, куда их пошлют, туда они и идут. Во всем я согласен с Конституцией, но в деревне слишком круто взяли…», «…Выходит, что верить никому нельзя, можно верить одному Сталину, но а если и у него окажется что-нибудь в этом роде, тогда что?…»[1394] и прочее. Необходимо отметить, что командиры и краснофлотцы, высказывавшие такие мысли, сразу же проверялись лично военкомами частей и начальниками политотделов на благонадежность, после чего представлялись к изъятию из рядов РККА. Попутно шла проверка вышеуказанных лиц и по линии Особого отдела КБФ, который в зависимости от обстоятельств принимал меры по их аресту.
Однако была ещё одна негативная сторона во всей этой обстановке репрессий и всеобщего страха. Командиры и краснофлотцы становились всё более подозрительными в отношении своих сослуживцев, среди них установилась практика написания доносов на лиц, которые по тем или иным причинам вызывали сомнения в их политической благонадежности. К примеру, от ряда командиров и политработников поступили такие заявления на следующих лиц: «…Александрова – слушателя Особого курса командиров миноносцев при СККС, проходящего сейчас стажировку на миноносце «Володарский». Александров является родственником Колчака, но фамилию сменил. В свое время Александров был демобилизован из флота, но неизвестно как попал вновь во флот. Также неясно, как Александров пробрался из Финляндии в СССР во время немецкой оккупации», «…Ладинского – слушателя того же курса, проходящего стажировку на миноносце «Володарский». Есть сомнения в правильности его фамилии, кроме того, имеются ещё непроверенные сведения о том, что он состоял в ВКП(б), но неизвестно когда и по каким причинам выбыл»[1395].
Кроме того, военнослужащие отныне стали относить к фактам вредительства и диверсиям любые случаи элементарной недисциплинированности и разгильдяйства, нарушения личным составом действующих уставов, приказов, наставлений и инструкций. Любой негативный эпизод из повседневной деятельности флота, приводивший к серьезным последствиям, отныне мог означать сознательное вредительство со стороны военнослужащих. Например, среди командиров и политработников участились такие разговоры, как: «…Командир БЧ-2 Рудаков, подлодка «Ерш» рассказал, что пушка, полученная для установки на лодке с арсенала Морского завода от Главного артиллериста Порта, с такими запасными частями, которые к ней не подходят. Запасные части для этих пушек изготовляет Ленинградский завод имени Калинина. Этот факт проверяется», «… Пом. командира ВСОН «Смольный» Кушнаренко указал, что на учебный дивизион подлодок заводом была выслана секретная радиоустановка, эта установка вместо того, чтобы попасть на дивизион, попала в Ораниенбаумский магазин № 7 Военторга, где и была вскрыта. По приказанию Комфлота расследование этого факта производит флагманский связист Штаба КБФ» и так далее[1396].
В своем следующем докладе наркому обороны СССР К. Е. Ворошилову и первому секретарю Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) А. А. Жданову, от 17 июня 1937 г., начальник Политуправления КБФ дивизионный комиссар Я. В. Волков вновь обратился к теме настроений среди личного состава флота в связи с судебным процессом по делу Μ. Н. Тухачевского и других. Упомянув в привычном ключе многочисленные примеры «правильных» высказываний с осуждением расстрелянных военачальников, со стороны командиров и краснофлотцев КБФ, Волков в то же время обратил особое внимание на то обстоятельство, что далеко не все военнослужащие разделяют подобные настроения. Оказалось, что «на фоне крепкого и здорового реагирования личного состава флота на судебный процесс над изменниками Родины, всё ещё имеют место отдельные отрицательные контрреволюционные настроения клеветнического характера, дискредитирующие политику нашей партии и правительства, восхваляющие врагов народа»[1397]. Любопытно, что среди краснофлотцев и младших командиров КБФ имели также место более чем критические, опасные высказывания в адрес советских властей: