«…Тухачевского прогнали, скоро, наверное, и Сталина прогонят», «…Может быть, в самом деле политика Советской власти неправильна. Ведь такие люди как Гамарник, разбираются в высшей материи, так может быть и прав Гамарник», «…Партия и комсомол для того и созданы, чтобы укреплять власть, подождем, может и Сталин еще застрелится», «Ну всё, правительство у нас свихнулось», «Мощь СССР держится на расстрелах»[1398].
Впрочем, среди личного состава КБФ, в том числе краснофлотцев, раздавались ещё более категоричные и опасные заявления, касавшиеся не только существовавшего порядка службы на флоте, но и вообще политического устройства СССР: «…Мне тюрьма не страшна, это мой дом родной, тюрьмы боятся трусы, а мне всё равно, служить на корабле или работать в концлагере, условия всюду одинаковы», «…Служба во флоте равносильна каторге, я знаю, что за мои выступления буду арестован, но это меня не страшит», «…Β учениях Ленина-Сталина нигде не сказано прямо о возможности построения социализма в одной стране, а нам политруки и комиссары твердят об этом. Я придерживаюсь теории Троцкого, он был прав, доказывая о невозможности построения социализма в одной стране»[1399].
На этом общем мрачном фоне дисциплина среди личного состава стала стремительно падать. Авторитет командиров и начальников заметно поколебался, потому что на них теперь стали смотреть, как на потенциальных «врагов народа» и скрытых «оппозиционеров». Причем, это находило такую форму, когда краснофлотцы, выражая свое недовольство и несогласие с теми или иными приказами командиров по поводу различных работ, выполняемые на кораблях, говорили окружающим следующее: «…Работайте, работайте, вас за это орденами наградят», «…Вам хомут оденут скоро, тогда узнаете, что такое благодарность», «На кой черт мне ваши занятия, это никому не нужное дело», «А таких, как вы с командиром отделения… мы в военное время будем за борт бросать» и прочее[1400]. Зачастую подобные высказывания не встречали должного отпора со стороны командиров и политработников, которые иногда не знали, как следует отреагировать на них, и насколько это будет небезопасно для них самих.
Впрочем, не только Политическое управление КБФ занималось сбором сведений об отрицательных настроениях среди личного состава флота: этому же была посвящена и деятельность специальных органов – а именно, Особого отдела КБФ. Любопытно, что в «Справке об отрицательных настроениях и антисоветских высказываниях в Краснознаменном Балтийском флоте в апреле 1938 г.», составленной начальником 2-го отделения 00 КБФ лейтенантом госбезопасности И. Я. Бабичем, на первом месте фигурируют различные проступки и высказывания политработников и военкомов. В основном, последние подвергались критике за слабую воспитательную и разъяснительную работу среди краснофлотцев, формальное исполнение своих обязанностей, недостаточный контроль за «вредными» настроениями личного состава и неправильные высказывания по разным поводам. Далее внимание Особого отдела КБФ привлекли, естественно, «антисоветские» заявления, преимущественно, политического характера. Здесь фиксировались, как правило, очень резкие и «политически опасные» высказывания краснофлотцев и старшин.
Представляют немалый интерес, для понимания внутренней обстановки в стране, следующие высказывания краснофлотцев и младших командиров, из которых видно, что они зачастую понимали смысл происходившего вокруг и были даже озлоблены на окружающую их действительность: «… Нечего сказать, у нас демократия свободная, кто правду скажет, завтра будет арестован органами НКВД…», «Советы не защищают рабочих, а притесняют их на каждом шагу», «“Правда ” – это сборник московских сплетен, никогда действительного положения этот орган не отражал», «У Вас здесь такой же беспорядок, как при социализме», «Колхозники теперь так же эксплуатируются Сов. властью, как и раньше помещиками, им насильно дают трактора, а потом за это у них отбирают хлеб»[1401].
Значительное место занимали жалобы и недовольство краснофлотцев тяготами военной службы и несправедливым отношением к ним командиров и начальников: «…Служба в Красной Армии тяжела, все равно, что в концлагерях», «Служить на военной службе год от года становится тяжелее, наши командиры ничем не отличаются от бывшего офицерства», «Командование с краснофлотцами не считается, гоняет как собак, нужд краснофлотцев не учитывает, скорее бы отслужить, да вырваться на свободу», «Когда с нас снимут кабалу, каждый день стоим на вахте, половину свободного времени проводим в уборках, надо куда-нибудь сбежать», «Запросы сверхсрочников не удовлетворяются, я не советую никому оставаться на сверхсрочной службе», «Заставляют работать, пока не сдохнешь, а заболеешь, не лечат»[1402] и прочее.
Даже, казалось бы, такой далекий от политики вопрос, как снабжение личного состава продовольствием и обмундированием вызывал подчас бурную и острую реакцию со стороны краснофлотцев и младших командиров, и мог спровоцировать их на весьма нелестные для советской власти высказывания: «Дожили, что кирпичами стали кормить», «Говорят, что жизнь улучшается, а у нас обеды становятся всё хуже и хуже», «Бедные матросы, все ходят с подтянутыми животами, Советская власть не может их вдоволь накормить, вот пообедали, а есть хочется», «Советская власть заставляет ходить бойцов оборванными, видимо не в состоянии снабдить их», «Говорят, что у нас всего много, что качество прекрасное, а в самом деле обстоит иначе, раньше обмундирование выдавали лучшего качества, потому что всё привозили из-за границы, а теперь вырабатывают в СССР брак…»[1403] и прочее.
Конечно же, внимательнее всего Особый отдел КБФ прислушивался к тем разговорам личного состава, которые касались прокатившихся по стране репрессий, причем больше всего сотрудников госбезопасности интересовало личное отношение моряков к личностям репрессированных. Следует признать, что высказывания краснофлотцев и старшин по поводу тех или иных репрессированных лиц носили иногда нейтральный, а иногда сочувственный, оправдательный характер: «Замечательный был человек, органы НКВД арестовали его зря», «В дивизионе со стороны многих краснофлотцев проявляется интерес к врагам народа Троцкому и Бухарину», «Бухарин талантливый человек, не зря его поставили редактором “Известий”, Троцкий также большая величина, старый мировой оратор…», «На наших глазах гибнут лучшие люди»[1404] и пр.
Репрессии среди командно-начальствующего флота и возникшие негативные настроения среди моряков, а также боязнь командиров за свои действия, имели своим следствием общее падение дисциплины среди личного состава и ослабление требовательности со стороны командиров и начальников всех уровней. Причем, надо заметить, что и до репрессий состояние дисциплины в Морских Силах РККА оставляло желать лучшего. В конце 1930-х годов статистика показывала устойчивое увеличение количества дисциплинарных проступков в Морских Силах РККА, причем не только среди краснофлотцев и старшин, но и среди командиров, начальников и политработников. На заседании Военного Совета при наркоме обороны СССР 21 ноября 1937 г. член Военного Совета КБФ дивизионный комиссар А. А. Булышкин подчеркнул в своем докладе, что на флоте «слаба дисциплина»[1405]. Далее он заметил, что плохой личный пример в этом отношении подают сами командиры и начальники, которые к тому же не проявляют должной требовательности к своим подчиненным[1406].
Серьезной проблемой в Вооруженных силах, и в частности в РККФ, стало массовое пьянство, которое с 1938 г. приобрело значительный размах. Дело дошло до того, что в январе 1939 г. нарком ВМФ командарм 1-го ранга Μ. П. Фриновский был вынужден издать приказ № 002, специально посвященный этому явлению, где с тревогой констатировал, что «пьянство среди личного состава РККФ за последнее время приняло угрожающие размеры и такой характер, что стало бичем флота»[1407]. По неполным данным военных советов флотов и флотилий, всего за 8 месяцев 1938 г. было наложено 7440 дисциплинарных взысканий за пьянство среди личного состава. Причем нарком особо отмечал, что наблюдалось «немало безобразных случаев, сопровождавшихся возмутительными дебошами и хулиганством, доходящими до совершения тягчайших преступлений»[1408].
Весьма печально, что Краснознаменный Балтийский флот в этом отношении находился на одном из первых мест, демонстрируя высокий уровень распространения пьянства на флоте. За 1938-й год на КБФ было зафиксировано, по данным Политуправления, 3228 случаев пьянства, из них начсостава – 201 случай. Воинская дисциплина на Балтике также носила достаточно невысокий уровень, о чем свидетельствует тот факт, что в течение года на флоте получили различные взыскания 24 тысячи командиров и краснофлотцев (что составляло 40 % личного состава)[1409]. Характерно, что соответствующие примеры подавали, прежде всего, сами командиры и военкомы соединений и частей КБФ, которые не блистали высокой воинской дисциплиной. Одним из наиболее вопиющих случаев нарушения воинской дисциплины на КБФ в 1938-м году стала история с пьянством команды эсминца «Сокрушительный», сопровождавшей военный груз из Москвы в Ленинград в сентябре этого года, за что командиру 2-го дивизиона эсминцев КБФ и командиру корабля были объявлены выговоры, а комиссар эсминца был вообще уволен из рядов РККФ